Юрий Мори 
Эмбрион. Поединок

Эмбрион – 2

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42670990
«Метро 2035: Эмбрион. Поединок: [фантастический роман] / Юрий Мори »: АСТ; Москва; 2019
ISBN 978-5-17-118565-7
Аннотация

Воронеж, поздняя осень 2035 года.
Сталкер Кат, разозленный руководством военной базы, уходит из города в поисках мифического Чистого Града. Кажущийся несложным поход по Воронежской области оборачивается вынужденным участием в странном турнире, организованном таинственным Дюкером. Чтобы спасти жену и продолжить поиски Града, Кат должен победить.
Но и это далеко не всё – за ним идет охота, а судьба самого сталкера становится разменной монетой между местными владетелями и новой силой, возникшей после Черного дня.
Книга содержит нецензурную брань! 

Юрий Мори
Метро 2035: Эмбрион. Поединок

Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости.
Еккл. 9:10

1
Человек в телогрейке

– Сбежать-то недолго… – задумчиво выскребая дно миски ложкой, сказал Садко. – И охрана так себе, да и ты дверь высадить можешь – вон лось какой вымахал! Кушал хорошо, наверное.
Кат уже доел и сейчас просто сидел на своей лавке, прислонившись к стене. Сучки на плохо оструганных бревнах впивались в спину, но ему было почти все равно.
– Можешь ведь? – не унимался Садко.
– Могу попробовать… Но куда я без жены?
– Вот то-то! А у князя разговор короткий: веревку на шею и в пляс с безносой. Ты уйдешь, ее повесят.
Кат пошевелился, устраиваясь удобнее. И так болит все после драки, а тут еще этот шип в позвоночник.
– И что делать?
Садко доел, вытер рукавом рот и отставил миску в сторону, бросив в нее ложку. На столе, сколоченном из кривых досок без малейших забот о дизайне, больше ничего не было.
– Чего-чего… Ждать. Раз вешать не тащат, нужен ты князю зачем-то. Торгуйся.
Простреленная спятившим правителем Базы нога давно зажила, но иногда ныла – по холоду или от излишней активности. Сейчас и то, и другое очень некстати навалилось одновременно. Ноябрь, тепла ждать не приходится, да и избежать драки с дюжими дружинниками было никак.
Бродячий певец тем временем вытер руки о бороду, застегнул доверху пуговицы на забавной фуфайке – горчичного цвета, простеганной вертикальными швами – и взялся за инструмент. Кат не мог определить, что это. Гусли? Но их вроде как на колени кладут. Может, домбра какая-нибудь? Гриф длинный, черт ее разберет. Но от нее и прозвище у мужичка – ходит по поселениям, поет, истории собирает.
Сам так и представился: Садко. Богатый, стало быть, гость.
Дзин-н-нь… Неожиданно высокий нежный звук струны пронзил воздух. Словно кто-то сломал льдинку в духоте избы, пахнущей дымом, немытыми телами, поганым ведром и промерзшим деревом стен. Печурка в углу темницы имелась, но грела, похоже, только саму себя.
– Сыграть тебе, городской? – подтягивая струну, спросил Садко.
Вид у него был сытый, расслабленный. Нестарое, но какое-то мятое лицо с вечной, будто наклеенной улыбкой разгладилось, на нем появилось мечтательное выражение. Хитрющие глаза чуть навыкате слегка прикрыли веки с неожиданно густыми, как у женщин, ресницами. И бородка клинышком вперед торчит. Забавный тип.
Кат промолчал. Сокамерник его не напрягал, но и не радовал. Других забот хватало, чтобы еще и песни слушать. За окном, узкой щелью прорезанным высоко под потолком и закрытым куском мутного пластика, послышался скрип снега. Охрана. Обходят владения дозором, ничего не скажешь, или просто греются: минус десять, не меньше, озвереешь на одном месте стоять.
– Расскажи лучше… Ты же знаток окрестностей?
Садко отложил якобы настроенный инструмент и посмотрел на Ката:
– Да могу и побрехать, когда знаю о чем. Скучно молча сидеть-то. Тебе про что интересно?
– Про места здешние, я тут впервые. А хотя нет… Про Чистый Град давай. Слышал о таком?
Бродяга почесался. Этим движением – нервным, быстрым – он напомнил Кату какого-то зверька. Семейства кошачьих.
– А то ж! Есть такое местечко, есть… Только там, парень, не все так просто.

Можно подумать, в остальных все было просто.
В укрытии детей дракона, которых после смерти Черепа возглавил его помощник Тай, один из тех, что выручали сталкера и бандита из Монфокона, Кат, Винни и Филя просидели почти четыре месяца. Все лето и кусок осени – деваться было некуда. Нога упрямо не хотела заживать, поэтому Кат плюнул на боль и взялся за тренировки, чтобы не потерять форму.
Винни сперва осваивал левый берег – ранее почти недоступную для сталкеров территорию. Интересно, но не прибыльно. Продать товар можно или в убежищах, или на Базе, а туда добраться сложно. Плоты дети дракона чужакам не давали, а плавать с ним туда-сюда ради прибыли одного человека – дураков нет.
В какой-то момент Кат почувствовал в себе силы идти. Только вот ни направления, ни точных подсказок – где искать, как, кого. Одни намеки в записках Книжника и безжизненный тяжелый шар, который не доказывал ничего. Может, предки им любовались на закате. Или, например, по столу катали в целях релаксации, как тогда Старцев на прощание. Или с горки в речку запускали – плюхнется, а на душе хорошо станет.
Черт их знает, предков. Да и они ли его сделали, тоже ведь не проверишь.
– Филя, нам пора собираться, – сказал он однажды. – Оружие, одежда, припасы. Не в долг – я дам координаты схрона, пусть забирают взамен. Конечно, на правом берегу, но там и вещей больше. И вашим выгодно получится.
– Твой брат обезопасил нас от мортов, это дороже вещей. А так… Тай по Книге погадает, решит. Дело не в этом, воин… – Она так и звала его с той первой ночи. Не Кат, не Саша, не любимый, – воин. – Зима скоро. Как мы пойдем? Куда?
– Я не могу здесь больше сидеть, Зрачок… – Вот Кат придумал ей ласковое прозвище, не удержался. – Нам надо идти. Да и Винни…
Да, с другом было неладно. Сталкер – это же не профессия, это смысл жизни. А сидеть на месте или собирать никому не нужный товар… В общем, щекастый запил. Сбрил однажды по пьяной лавочке бакенбарды, попросил сделать ему из копны волос ирокез и стал похож на уменьшенную копию самого Ката.
Только более грустную и все время пьяную.
– Ладно… – Филя грустно обвела взглядом привычную комнатку в глубине убежища. – Куда ты, туда и я. Зря, что ли, вместе. Так что ты прав, воин. Нас ждет дорога. Самый дальний путь начинается…
– …с одного шага. Пойдем Винни обрадуем. Заодно и запасы спирта отберем, хватит ему пить.
Филя подошла ближе и вытянула руку ладонью вперед. Кат приложил к ее узкой ладошке свою, куда более широкую и грубую. Сомкнувшиеся пальцы переплелись в замок, разорвать который никаких сил ни у кого не хватит. В это хотелось верить.

Вышли уже по холоду, хотя снег еще не лег, только срывался с неба и таял тонкой пеленой на земле. Теплая одежда, непривычные Винни рукавицы и шарф – и то нашлись. С оружием тоже все было нормально, спасибо детям дракона. Кат у них даже гранатометы видел в закромах, но просить, конечно, не стал. Хватит и по комплекту автомат-пистолет-нож на каждого. Плюс патроны и небольшой запас гранат. Еда. Вода. Нормальная экипировка.
Впрочем, это она для города нормальная, когда до убежища или хотя бы до схрона точно недалеко, а как оно там будет на просторах бывшей великой страны – кто его знает.
На просторах между тем было безлюдно и неуютно. В сторону заметно фонящей на десятки километров Нововоронежской АЭС идти глупо, поэтому решили свернуть на юго-восток, пройдя от убежища до дорожной развязки, а потом выбрались на широкую и безлюдную даже до Черного дня улицу Остужева. Проход к Тамбовской трассе, к счастью, оказался несложным – и – в отличие от некоторых городских окраин – не фонил.
Перебежками, озираясь, выбрались из города и пошли себе дальше.
Судя по довоенной карте, область, тянувшаяся до границ Украины, раньше заселена была плотно. Деревушки, города, густая сетка дорог. Только вот осталось от всего этого немного. Сами дороги, а тем более поселения, никуда не делись, заросли только очень, а вот людей не видно. Зато животных, отучившихся бояться, в изобилии. До сухих пайков за две недели странствий дело не дошло ни разу: уж зайца везде подстрелить не было проблемой.
Живые люди начали попадаться много южнее Воронежа, километрах в ста. Больших городов здесь и раньше не было, самый крупный – Бобров, где-то впереди. По дороге миновали вымершие деревеньки, а потом зашли в безымянное село на берегу речки, там впервые и наткнулись.
Со времен жизни в Рамони Кат крепко опасался именно таких деревенских банд, с одной из которых с трудом и разминулись, спрятавшись в развалинах бывшего частного домика на высоком берегу: дальше только узкая дорога и обрыв к реке. Хорошо, что издалека услышали звук мотора и успели заскочить во двор, пересечь его бегом и укрыться в стоявшем нараспашку домике с провалившейся крышей.
И что снега пока нет – тоже везение, следов на мерзлой грязи не заметят.
Техника местных жителей выглядела обстоятельно: небольшая низкая машинка явно армейского происхождения, с узкими смотровыми щелями спереди, украшенная желтым флагом на длинной, качавшейся на ходу антенне. К самодельному полотнищу были криво пришиты черные звездочки, числом с десяток. Судя по всему, они должны были образовать круг, но неведомого исполнителя подвел глазомер – неровным был строй этих звездочек. Овал не овал, так, скопление космической пыли.
За передней машиной, выбрасывавшей клубы сизого дымка, катил грузовик с тентованной крышей. Возле кабины был приделан – кривизна исполнения выдавала те же руки, что шили флаг, – непонятного назначения ящик. Над ящиком поднимались пар и дымок, в округе запахло горящей древесиной.
«Газогенератор?» – скорее угадал, чем узнал Кат. Ну да, с бензином, еще и в этих далеких от цивилизации краях, было плохо.
За грузовиком – несколько собранных из разноцветных частей кузовов легковушек. У всех них такие же ящики, только уже сзади, привязанные толстой проволокой груды обломков досок и дров на крышах. Запасы топлива, понятное дело.
Замыкал колонну, лязгая и подпрыгивая, аляповато сделанный самодельный танк, явно в девичестве бывший сугубо мирным трактором. Без пушки, но с торчавшими по обе стороны пулеметами, прикрытыми с боков толстыми железными листами. И заклепки, просто бесконечные ряды этих самых заклепок, соединявших все в единое целое. Похоже, ни электричества, ни запасов газа для сварки в этих краях не было, вот и обходились чем могли.
– Командир, а неплохо живут… – протянул Винни, лежащий рядом с Катом за неплотно прикрытой щелястой дверью. Сталкер нервно оглядывался на каждый скрип, не без оснований опасаясь, что вот-вот рухнет крыша.
– Богато, – ухмыльнувшись, ответил Кат. – Бензина мало, только на передовую тачанку хватило. Остальное на дровах.
– Да и ладно! Ездят же, – пошевелился Винни. – В Воронеже вон сиднем сидят.
– Не шумите, – попросила Филя. Она расположилась за ними, ее шествие выживших аборигенов не интересовало. А вот тыл – страховала.
– Да от них самих шума больше, нас не заметят, – откликнулся Винни, но уже шепотом. Толковый все-таки малый.
Кат молчал, рассматривая ползущую по разбитой дороге гусеницу колонны. Человек тридцать. Может, чуть больше. Если придется отбиваться – зажмут, с тремя стволами не выиграть.
Не пришлось. Местные бойцы под непонятным знаменем – на самодельном танке также безыскусно был намалеван желтый прямоугольник с роем звезд – уехали в одном им известном направлении.
– Ночуем здесь? – деловито спросила Филя.
– Нет, Зрачок. Домик прямо у дороги, да и хлипкий какой-то… – Кат встал и отряхнулся от налипшей с пола на куртку пыли. – Поищем в глубине квартала, чтобы никто случайно мимо не прошел. Не нужны нам свидетели и понятые.
Они так и ночевали эти пару недель в заброшенных домах, располагавшихся чем дальше от дорог и центров поселков, тем лучше. Вот и сейчас забрели в сторону от реки, нашли пристанище покрепче прежнего случайного укрытия и развели костер на давно опустевшей кухне. Этот дом стоял в глубине участка, заслоненный гаражом от любопытных глаз. Если и живут еще здесь люди, то где-то поодаль, что и требовалось странникам.
– Кат, – расправляясь с порцией зайчатины, который раз спросил Винни. – А ты уверен, что мы правильно идем?
– Нет, – честно ответил командир, глядя на угли костерка. На кухне стало тепло, до утра спокойно можно спать, но, конечно, по очереди. Без часового никак нельзя. – Я на «Повесть» Максову очень рассчитываю. Он там написал же, что если искать, то на юго-востоке. Или на юге. Я верю… К Москве идти глупо, там, скорее всего, сплошное горячее пятно. К Волге, в Саратовскую область, четко на восток? Тоже вариант так себе. А здесь края для ракет были неинтересные, карьеры да фермы никто бомбить бы не стал.
Филя разлила по кружкам ароматный травяной чай, запасы которого прихватила из убежища детей дракона, и стало совсем уж хорошо. Душевно и покойно на сердце. Но автоматы никто далеко от себя не откладывал, это уже привычка по жизни. Даже предпочитающая арбалет или нож Филя свыклась мгновенно, ночью разбуди – уткнешься в ствол.
– Заметил? – продолжал Кат. – Здесь и мортов нет, зверье почти не мутировало. Значит, и людям спокойнее. Да найдем…
– Если он вообще есть, Град, – с сомнением ответил Винни.
– Если он вообще есть… – эхом подтвердил командир. – Давайте спать. Первая вахта – Филя, потом ты, а перед рассветом за час… нет, за полтора, меня буди.
Без часов, но привыкшие определять время каким-то внутренним чутьем, сталкеры чувствовали, сколько уже прошло и сколько осталось в сутках.
Угли постреливали, остывая, но их было достаточно, чтобы поддерживать тепло до утра. Мужчины легли на полу, положив рюкзаки под головы и укрываясь фуфайками. Камуфляжные узоры на них казались отблесками костра, палой листвой, словно разросшиеся леса вокруг забросили пару своих лазутчиков в бывшее человеческое жилье.
Филя уселась на низкую табуретку у грязного, почти непрозрачного окна и положила на колени автомат. Часа два с половиной охранять их покой – своего мужчины и его боевого товарища, а там сменят; потом можно до утра и самой отдохнуть. За стеной ветер разгулялся, вон смутные тени от веток как дрожат. Ну да ничего… Книга вела ее всю жизнь, не оставит и сейчас. Завтра погадать надо.

– …по дороге, небось, видели? Нет? Да и ладно.
Кат вернулся в реальность. Видимо, задремал на сытый желудок от занудного голоса Садко, отключился ненадолго.
– Так здесь-то что? – делая вид, что не спал, спросил сталкер.
– Здесь? Тут, братишка, интересно люди живут… – Бродячий певец то ли не заметил, что собеседник дремал, то ли и неважно ему это было – говорит и говорит, а уж вы там сами решайте, слушать ли. – Севернее, где трасса… Да вы ж там шли, видели, наверное? Там начинается Союз деревень. Поодиночке не выжить, вот и объединились. В каждом поселке свой староста, а на сходе они выбирают Главного старосту. Типа как президент у них. Народа немало живет, но армия у них хлипкая. Здесь вот князь правит, Серафим зовут. Имя у него такое, странное, то ли из священников он, то ли… не знаю. Но смеяться над ним не советую: дружинники ребята злые… А, так ты с ними дрался, потому и здесь? Тогда и объяснять нечего.
– Еще раз назовешь меня братишкой – получишь в дыню, – спокойно заметил Кат. – Ты рассказывай, рассказывай…
Садко снял шапку, обнажив почти лысую голову с венчиками волос над ушами, и старательно поскреб затылок. Хмыкнул, вернул треух на место и продолжил:
– Я ж не со зла… Короче, так. Еще южнее – там земля Председателя. Тоже мужик непростой, у него там всего в изобилии. Колизей, опять же, его… Но людей маловато. А главное знаешь что, путник? Они все вроде сами по себе, и староста, и Серафим с Председателем, а один черт на поклон к Дюкеру ходят. У того – бензин!
Садко важно поднял немытый указательный палец, кривой, с обломанным ногтем. Подчеркнул важность, но смотрелось потешно.
– А бензин – это, городской, жизнь. Вся важная техника на нем. На дровах-то не наездишься.
– А он кто такой? Что за имечко странное, не местный, что ли? И где живет? – заинтересовался Кат. Бензин – это тема такая… Серьезная. Транспорт. Мало ли, сколько еще Град искать, на колесах оно было бы сподручнее. Послушать надо.
– Дюкер – это термин такой. Технический. Трубопроводы на дне речек там или оврагов так назывались, вот он себе погоняло и взял. А где живет – не знает никто, – огорченно ответил бродяга. – В трубе, небось, прячется, судя по прозвищу. У него там склад с горюче-смазочным всяким, не дурак же он место выдавать. Заодно и сам не показывается. Как ни прикрывайся охраной, те же дружинники в плен возьмут. А узнают место – зачем он дальше нужен? На сук и в последнюю пляску.
Нравилось ему это выражение про повешение, второй раз повторяет. С удовольствием. Некрофил какой-то.
– Вообще никто не знает? – усомнился Кат. – Ладно, самого не видели в лицо, но бензин с соляркой он же продает? Значит, товары взамен везут. А это транспорт, и не маленький, дороги надо хорошие, следы в обе стороны, в конце-то концов… Не бывает такого, выяснили бы уж давно.
– Умный… – с внезапным уважением, помолчав, ответил Садко. – Военный, что ли? Хотя нет, молодой ты слишком. Значит, просто толковый, это нынче редкость. Пытались за транспортом следить, а как же… Князь посылал бойцов. Назад ни один не вернулся, а бензина потом почти год не было. Год, умный! Чуть княжество на хер не развалилось.
Кат промолчал. Сомнительно, конечно, что такую тайну можно долго хранить, хотя… Кто их тут знает. Драться дружинники толком не умеют, потому и победили, что массой навалились. Да и этих бы раскидал, но вот Филя… Они ее схватили, а когда у виска жены ствол – особо не повоюешь. Винни – тот умудрился сбежать, когда заваруха началась. И молодец, кстати, правильно. Все живы, что тут геройствовать, а потом с побегом поможет.
Наверное. Впрочем, другу Кат верил, иначе так совсем спятить можно – никому не доверять в этом тусклом мире под вечно серыми низкими облаками.
В Бобров они пришли вчера. Судя по указателям на дороге, так это место называлось раньше. Город, видимо. И немаленький, хотя с Воронежем не сравнить, конечно. На входе пост, застава с пулеметами. Как ни странно, пропустили без возражений, патроны не пытались вытрясти, даже дорогу до харчевни показали. А вот там, уже когда ели, все и началось. Подошел кабатчик, наглый такой, спросил, чем будут расплачиваться. Патроны, как во всех нормальных местах, брать не стал, а из оружия Кат и сам ничего бы не отдал.
Хозяин требовал какие-то чеки – даже хрен их знает, что это. А потом дружинники из-за двери хлынули, как будто ждали. Да, наверное, так оно и было. Ждали.
Потом драка. Короткая, но задорная. Числом взяли, а вот Винни сдернуть успел. Еще стрельба какая-то ближе к ночи была – может, он друзей выручить пытался? Судя по всему, неудачно, досюда не дошел. И где Филя, кстати? Ее-то первой схватили и уволокли.
– Кстати, а что за Колизей ты упомянул? У этого, как его… А, у Председателя!
Садко задумчиво посмотрел на Ката, почесал небритую щеку и вздохнул:
– Это место такое, знаешь ли… Страшное место, если на Поединок туда идти. Вообще это усадьба, ну, дворец целый, если с такими избушками сравнивать. – Он хлопнул ладонью по лавке рядом с собой. – Председатель его давно себе хапнул, но не знал, как приспособить. А потом подсказали умные люди. Это ж депутат один себе строил, до войны еще, чтобы отдыхать от трудов своих тяжких. То ли Лайгу, то ли Шовров. Я в политике и тогда не силен был.
– Ты старый такой, что ли? – удивился Кат. На вид Садко было лет сорок пять. Довоенного издания, конечно, но в Черный День лет пятнадцать исполнилось. Ну, двадцать. Не больше.
– Мне, мил человек, за шестьдесят уже! – неприятно хохотнул бродяга. – Просто живу спокойно, размеренно, песни пою. Истории вот рассказываю, потому и сохранился хорошо.
– И что там в Колизее?
– Ну как что, – оскалился Садко. – Гладиаторы, как водится. Да оно тебе надо? Не повезет, сам все увидишь, а счастливый – мимо пройдешь. Судьба же, верно?
– Судьба… Кстати, а сидишь-то ты за что?
– Да понимаешь… – Садко потер поясницу, словно именно это место заныло от невинного вопроса. – Песню одну спел в харчевне. Оказалось, за нее дружинники сразу бьют. Там пара слов про князя… не очень добрые. Мне бы ситар взять и сматываться, а я с бойцами поругаться решил. Ну вот и… Недельку посижу, штрафанут на сотню чеков, да отпустят. Правда, денег почти нет, это ж занимать у людей…
Певец совершенно по-старчески закряхтел и скорчил унылую физиономию. Да, вот теперь похоже, что за шестьдесят ему. Актер… Но сохранился для своего возраста отменно, не поспорить.
Садко достал из глубины телогрейки металлический коробок зажигалки, со звоном откинул крышку и крутанул колесико. Над сжатыми пальцами затрепетал язычок пламени. Прикурить собрался, не иначе. Хотя нет – поглядел на огонек и спрятал.
– Да, а что за чеки? – спохватился Кат. Надо же хоть выяснить, что у них здесь вместо денег. Важная деталь жизни, как ни крути.
– Обычные чеки… – Садко все-таки схватил свои гусли-балалайку и взял решительный аккорд. – На бензин. Один чек по номиналу – двадцать граммов. Их Дюкер выпускает, у его купцов и обменять можно на топливо.
– Их не грабят, что ли?
– Купцов-то? Да, издалека ты, парень, я все забываю. Ты их просто не видел. И машины их не видел. Там т-а-акие машинки, мать их впереворот…
И тут же, без особого перехода от размеренной и негромкой речи, Садко дурным голосом, лишенным всякой музыкальности, заголосил, азартно лупя по струнам:
– Автомобили! Автомобили! Буквально все! Заполонили! Там, где вековая лежала пыль, свой след оставил автомобиль!!!
В конце была взята настолько истошная нота, что Кат подумал – платят этому акыну, видимо, не за песни. За молчание, особенно если в харчевне. Что-то съесть под этот вокальный угар было просто невозможно.

2
Гостеприимство князя Серафима

Лязгнул замок, и дверь раскрылась от могучего пинка снаружи, впустив облако снежинок. Из этой метели показался сперва ствол автомата, потом недетских размеров валенок. Затем в тюрьму целиком ввалился обладатель всего этого богатства – здоровенный, выше Ката, мужик с бородой. Тулуп, меховая шапка с опущенными ушами. Как партизан с картинки в книге, один в один. Сейчас пойдет поезда под откос пускать – если они здесь еще сохранились, поезда-то.
– Чего, сидельцы, кто тут городской? – прогудел он, обводя узников взглядом и скалясь крупными желтыми зубами. – На выход!
– А со мной что? – пискнул Садко. Заунывная песня его оборвалась на полуслове. – Груздь, замолви словечко перед князем, а? Ну будь человеком…
– Сиди, нищета с гитарой! С тобой уж после, – густым басом ответил бородатый.
Кат встал и потянулся. Спина почти не болела, а вот нога снова разнылась. Ни ходить, ни драться не мешает, но напоминает время от времени, что пуля – дура. Еще штыка – молодца не хватает для полноты ощущений. Храни боги, конечно.
– Снег там зарядил, что ли? – спросил он у поименованного Груздем мужика.
– Ну… – неопределенно ответил тот. – Иди давай! Князь ждать не любит. В терем нам надо. Шагай.
Снег – это плохо. Следы видно, да и в целом непорядок. Зря они, конечно, под зиму в поход сунулись. С другой стороны, к весне Винни бы допился до белой горячки, что тоже не дело.
– Иду… – Вещи собрать недолго – кроме оружия, все оставили, вон рюкзак в углу валяется. Голому одеться – только подпоясаться. Садко разочарованно вздохнул и продолжил терзать струны. Выходило это у него по-прежнему отвратительно.
Груздь отошел от двери, выпуская пленника. На улице топталась еще пара охранников – уважают, значит. Серьезный конвой по здешним меркам. Секунд на сорок работы, но рано, рано…
– Прямо по тропинке, потом налево. Дернешься – стреляю, – привычно пробухтел бородатый, дернув стволом.
– …и по первому снегу уходил от погони… – себе под нос напел Кат, хрустя свежим снежком под ногами. – …человек в камуфляже или просто зэка…
Груздь толкнул его кулаком в спину. Не зло, а так… Для порядка.
– Молча иди, певец! Развелось вас тут, голосистых…
Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Все равно колючий морозный воздух щиплет лицо, снежинки щекочут нос. Топающие по бокам охранники поглядывают то на Ката, то по сторонам. Опасаются чего-то? Не особо, видать, мирно князь живет. Во вражде со внешним миром, если в самом поселении побаиваются нападения.
Опять же, стреляли вчера. Или это все-таки был Винни?
В тюрьму Ката тащили вечером, да и не тот был случай, чтобы окрестности разглядывать. А сейчас нормально – иди и любуйся. Городок богатый, сразу видно. Заброшенных домов мало, а в обжитых строениях и крыши недавно чиненные, и стекла на месте. Собаки лают, что тоже показатель. Над жилищами то тут, то там дымок из труб. Жилое место, правильное. После мертвого Воронежа и пройденных раньше разрушенных безлюдных деревень – сплошная услада глазу. Вон и терем виднеется за присыпанными снегом ветками деревьев, тоже ничего себе строение. Серьезное.
Раньше это была, похоже, местная администрация. Или больница – очень уж вид у княжеской резиденции официальный. Три этажа, вход на огороженное металлическими перилами крыльцо, наверху флаг – синий с вышитой желтой короной. Вовсе не похожий на тот, что попался в безымянной деревушке днем раньше.
Конвоиры остановились, ткнув заодно Ката, не спеши, мол. Сняли шапки и в пояс поклонились вяло болтавшемуся из-за безветрия знамени. Дисциплина на высоте, что и говорить. Потом Груздь толкнул Ката в спину, и они, оставив охранников у входа, вошли в терем.
Сразу за дверью небольшой холл, самым заметным украшением которого было пулеметное гнездо. ПКМ и пара стрелков прятались в грубоватой, но надежной на вид будке из листового железа в полосках заклепок. Только ствол торчит, и виднеются две шапки в глубине гнезда.
Кат незаметно, но внимательно огляделся: мало ли, вдруг понадобится. Да, вон возле уходящей вверх лестницы справа еще часовой, а левее будки, у арки коридора – еще. Оба с автоматами, дружинники, будь они неладны. С голыми руками здесь с боем прорываться сложно, что с улицы, что – вдруг понадобится? – уходить отсюда наружу.
– Чего встал? – зарычал сзади Груздь. – Нам на лестницу. Шевели копытами!
– Не буянь, иду, – откликнулся Кат.
На поворотах лестницы, незаметные снизу, были еще часовые. Стоят вроде расслабленно, но бдят, заразы. И оружие наготове. Второй этаж, уходящие в стороны коридоры.
– Выше, – пробурчал бородатый. – Подымаемся на третий.
Как скажешь, не тот случай, чтобы спорить. Да и интересно Кату, что потребовалось князю от скромного путника. Оружие и так забрали. Вещами не заинтересовались. Непонятно. Расстрелять под горячую руку? Так для этого в покои вести не надо, вон за окраиной сколько места свободного, стреляй не хочу. А зверье косточки к весне растащит, как и не было тебя никогда.
– Налево, – засопел над ухом Груздь. Пахло от него луком, куревом и отродясь не стиранной одеждой. Сам Кат в походе тоже не фиалками благоухал, но этот-то – местный. Мог бы и в баню сходить, скунс. Не помешало бы.
Возле одной из дверей – двойной, с нарисованной короной – в коридоре очередной пост. Сам коридор забавно выглядит, кстати: вместо части дверей – грубовато заложенные кирпичами проемы. Видимо, внутри помещения объединили, а от лишних входов избавились. Сделано все на совесть, но очень уж неэстетично. Оштукатурили хотя бы… Впрочем, что им до внешнего блеска, сам князь, наверное, такой же, как его дружинники. С бородой, от сохи и в тулупе. Разве что с золотым шитьем. Или в погонах, например. Маршал Бобровский.
Зря он так, конечно: стражники распахнули двери перед Катом, Груздь прошипел что-то про поклон князю, но сталкеру было не до того. Внутри был натуральный кусок дворца, безумным ураганом перенесенный в эти степи возле бывшей украинской границы из Эрмитажа. Или – бери выше – прямо из Кремля. Никакими тулупами и не пахло, если только от конвоира.
– Заключенный Кат по вашему велению доставлен! – гаркнул сзади Груздь, но даже его рев не смог отвлечь от великолепного зрелища.
Стены довольно искусно отделаны гранитными плитами, изображающими нечто вроде колонн, между которых натянуты широкие полосы алого шелка. Пол паркетный, наборный, посередине выложена более светлым деревом корона. Окна прикрыты тяжелыми шторами с кистями, а с потолка свисает люстра, в хрустале и начищенной бронзе которой горят десятки свечей. Вдоль стен основательные дубовые шкафы, за их прозрачными дверцами отсвечивают многочисленные книжные обложки, статуэтки и разная – видимо, важная для хозяина – мелочевка.
Одна стена свободна от мебели и целиком занята выставкой разнообразного оружия – от кинжалов в ножнах и сабель до пистолетов. Впечатляюще, особенно маузер в деревянной кобуре, которая, как Кат помнил из одной книги, могла становиться прикладом. Все это великолепие начиналось почти под потолком и ограничивалось только жерлом камина, обложенного камнями, в котором потрескивали дрова.
Но главным в зале были не люстра и не оружие. На основательного вида возвышении стояло резное кресло с высокой, куда выше головы сидящего, спинкой, а в кресле восседал господин в подчеркнуто народной одежде и с золотой короной на голове. Странное сочетание – вот эта шелковая косоворотка с вышивкой бисером, свободные белые штаны, низкие сапожки и – западноевропейского образца корона.
Клоуны они здесь, вот честно.
– Не ори ты так, Никитка! – негромко сказал князь. – Постой у дверей, только молча. А ты, гость, иди сюда. Поближе. Разговор есть.
Рядом с основанием трона – а как еще назвать это кресло? – стояли два человека. Одеты в том же княжеском стиле, разве что без корон, но отличались друг от друга разительно. Совершенно седой, несмотря на явную молодость, высокий мужик с саблей в ножнах на перевязи через плечо, и сухой, юркий старичок, едва достававший своему спутнику макушкой до подбородка. Высокий носил аккуратную короткую бородку, как и князь, а второй был бритым, отчего мелкие черты его лица выглядели подчеркнуто неприятно.
– Тебя Кат зовут, это мы знаем, – лениво сказал князь. – Я понятно кто, а эти двое – мои ближайшие помощники. Седой – тысячник дружины, Рубакой кличут. А старый – Марко. По хозяйственной части и где умом надо шевелить, а не саблями махать.
Оба представленных, как и князь, внимательно рассматривали Ката. Ему, грязному и толком не выспавшемуся в тюрьме, да еще с неуместным здесь тощим рюкзачком за плечами, было неуютно.
Впрочем, какого черта? Он в гости не напрашивался. Снял рюкзак, аккуратно поставил его на пол, стянул шапку и вытер рукой вспотевший лоб – в зале было жарковато.
– Не скажу, что рад всех видеть, – заявил Кат. – Но и вражды к вам не испытываю. Говори, зачем звал, князь, а то… Мы ж не твои люди, ни я, ни жена. У нас своя дорога.
О, а Рубака-то не зря во главе дружины – кончик сабли, мгновение назад спокойно висевшей в ножнах, уже плясал в паре сантиметров от лица сталкера.
– Уймись, боярин, – так же лениво, как и до этого, сказал князь. – Не договоримся с путником, тогда и нарежешь его дольками. Нашинкуешь. А пока рано.
Прав был Садко, что-то коронованному Серафиму надо. Еще бы понять что, а то разглядывали его, как чучело морта. И помалкивали.
– Вы что-нибудь знаете о Поединке? – негромко спросил наконец Марко. У него обнаружился при этом незнакомый Кату акцент.
– Нет, – быстро ответил боец. Шапка в руке мешала, и он бросил ее поверх рюкзака. – Расскажете, буду в курсе.
Груздь что-то пробухтел от дверей, но сразу заткнулся, повинуясь бешеному взгляду Рубаки. Глава дружины уже убрал саблю в ножны, но, очевидно, был зол на весь мир.
– Поединок – это задуманное нашим общим другом Дюкером… – Марко бросил быстрый взгляд на ничего не выражающее лицо князя, – мероприятие. Бой лучших воинов окрестных правителей. Победитель – не боец, а его правитель, разумеется, получает преференции по поставкам бензина. И еще там по мелочи, что вам вовсе неинтересно… Самого воина награждает уже его господин.
– А почему – поединок? Это вроде как когда один на один?
– В конце концов и будет один на один. Между последними двумя поединщиками. А вы какое слово предпочитаете, турнир?
Кат пожал плечами. Разве ж дело в названии.
– И какое это имеет ко мне отношение? – поинтересовался он. Черт, как же здесь жарко, куртку скинуть, что ли… – Я повторяю: к вашим людям мы не относимся.
– Милейший… Есть два момента, – заговорил князь. – У меня твоя жена. Это раз. А второе – ты неплохо дерешься. Мне дружинники обстоятельно все рассказали про стычку в харчевне. Хорошая реакция, незнакомые нам приемы боя. Вот тебя-то я и выставлю на Поединок.
– А если я откажусь?
– Мы повесим твою мутантку! – не выдержал Рубака. – А потом я лично буду резать тебя кусками, чужак.
– Выбор ясен… – Кат незаметно глянул на стену с оружием. Пистолеты наверняка не заряжены, а с саблей он против этого здоровяка долго не продержится. Опыт не тот. – Думаю принять ваше предложение, только хотелось бы подробностей.
В камине стрельнул уголек. Вся обстановка после убежищ города и Базы напоминала какую-то сказку. Правда, сказку, в которой вполне реально потерять голову на плахе даже ему, не говоря уж о Филе.
– А рассказывать особенно нечего, – спокойно продолжил Марко. – В тридцати пяти верстах отсюда на землях Председателя стоит Колизей. Ну, это просто название, прилипло вот… Поместье. Дворец. Подделка под римскую старину. Не знаю, как вам понятнее объяснить. Туда необходимо дойти и сразиться с претендентами. И победить, само собой. После этого князь получает особое расположение Дюкера, а вы – жену. И можете идти дальше, куда вы там шли.
– А гарантии?
– Мое слово! – отчеканил князь неожиданно жестким тоном. Шутки и нарисованная демократия мгновенно кончились: оба боярина повернулись к Серафиму и низко поклонились.
Кат понимал, что сейчас спокойно может уложить обоих помощников и взять князя в заложники, но вот что делать дальше – неясно. Идти и менять его на Филю? Куда идти, к кому? Нет, пока никаких резких движений.
– Это замечательно, что вы такой выдержанный воин, – усмехнулся Марко, показав мелкие острые зубы. – Зал под прицелом нескольких автоматчиков, а вы вряд ли бегаете быстрее пуль.
Ага… Еще и так? Действительно, хорошо быть спокойным и рассудительным.
– Мне потребуется свидание с женой, – сказал Кат. – Оружие – и мое, и покопаться в ваших запасах, мало ли что у вас подвернется. И максимум информации о Колизее, а также о моих противниках.
Князь махнул рукой:
– Иди, Марко снабдит тебя сведениями. Да и оружием. Свидание с женой перед выходом – на его усмотрение, я-то не против. Имей в виду, Поединок через два дня, а тебе еще надо добраться. Я хотел послать на битву Никитку, но вот не судьба. Однако он тебя проводит. Есть еще просьбы?
Кат вздохнул и спросил:
– Могу я просить об освобождении бродячего певца? Он тоже в тюрьме, что-то у вас нарушил, а денег на штраф нет. Безобидный мужичок, отпустите его с миром.
Марко удивленно посмотрел на него, а князь над головами своих бояр сказал:
– Бродяга? Да Сварог с ним, отпустят. Только кормить зря всех этих… Хочешь – с собой возьми. Что скажешь, Марко?
Тот мелко закивал, всем видом выражая согласие с княжьей волей:
– Сам хотел испросить дозволения. Только объедают нас эти бродяжки. В тюрьме уже и дрова кончились, и картоха.
Кат вдруг понял, что только что посадил себе на шею еще одного непрошеного попутчика, но назад сдавать было не очень вежливо. Ладно, разберемся по ходу пьесы. И еще одна вещь его встревожила – если князь сперва хотел выставить в качестве бойца Груздя, его стоит всерьез опасаться. Не так уж и прост этот увалень. Вот не было у бабы проблем – купила порося. Даже двух…
– Еще один вопрос, если позволите? – О, как гладко завернул. Можно в местные придворные подаваться. Должны взять.
– Да. – Князь явно терял к нему интерес, но пока откровенно не гнал из зала. Надо успеть спросить.
– Со мной еще человек был. Он у вас?
Князь глянул на Рубаку, тот еле заметно пожал плечами.
– Нет. Если и был – сбежал твой человек.
М-да… Негусто информации, но поймали бы – сказали. Какой смысл скрывать?
– Я могу идти? – уточнил Кат у князя. Тот равнодушно кивнул.
Марко вышел в коридор сразу за Катом и неотступно топавшим за спиной Груздем.
– Вы хорошо держитесь, молодой человек! Это не комплимент, мне действительно понравилось. Пойдемте в мой кабинет, я вам расскажу о Колизее подробнее. Плана территории у нас нет, Председатель не спешит им делиться, но кое-какие сведения мы получили.
Кат внимательно слушал. Возможно, любая мелкая деталь станет впоследствии важной. И кто же знает, какая именно.
– По сути, это гладиаторские бои. Знаете, что это? Прекрасно. По нашим данным, участников будет пять или шесть. Вы, само собой, от князя Серафима. Староста выставит Колуна, это без вариантов. Боец сильный, куда там нашему Никитке, но вот глуповат, да…
Марко вел их за собой по коридору, потом на лестницу, затем по второму этажу, кивая стоявшим то тут, то там охранникам.
– Кто от Председателя – не знаю. Людей у него немало, но прямо кого – то выдающегося… Вот мой кабинет, заходите. И ты, Никита, конечно. Раздевайтесь, вот вешалка. Сам Дюкер пришлет Лешего – это прозвище такое, имели неудовольствие пересекаться. Злобный тип.
– А зачем участвовать бойцу от Дюкера? – удивился Кат. – Самому себе приз выдаст?
Кабинет у Марко был куда проще, чем зал князя. Просто небольшое помещение без каминов и трона, рабочее. Функциональное. Стол с бумагами, сейф в углу, стулья и пара шкафов. Офис, как на заброшенной Базе, где они летом искали схему криобанка.
– Да ради развлечения… – слегка улыбнулся Марко. – Если Леший выиграет, все правители останутся ни с чем. Ведь забавно же?
Ничего особенно забавного Кат в этом не видел, но на всякий случай улыбнулся. В каждой избушке свои погремушки, не ему судить.
– Городские будут еще. Ваши, из Воронежа, – неожиданно продолжил Марко, потирая руки, словно в предвкушении чего-то интересного. – Но кто – не знаем. Там есть спрос на бензин, есть. Не только военным нужен. Вы же ведь из военной базы сами?
Вот как… А что, разведка у людей князя на высоте. Быстро его прокачали, ничего не скажешь. А ведь на лбу у него не написано даже, что он городской, не то что про Базу.
– Жил когда-то, – не стал спорить Кат.
– Ну вот, городские еще. Итого пятеро. Либо шестеро. До Колизея надо дойти, осторожнее там по дороге – договоры договорами, но Председатель может по пути перехватить. Ему лишние конкуренты ни к чему, понятное дело. Поединок начнется в полдень вне зависимости от количества участников. Подтверждение участия – снятое со щита на входе в Колизей оружие. Огнестрельное запрещено, так что – сабля. Шашка. Не знаю, может, острога какая-то или меч. Сам Колизей… Особо рассказывать нечего.
Марко помолчал и продолжил:
– Он круглый. Как шайба. Три этажа вверх, два под землей. Минус первый когда-то под склады использовали, минус второй – технический. Трубы там, провода. Сбоку, даже выше третьего этажа, башня. Там колокол. Далеко, говорят, слышно – там же пустошь за рекой до Бродового. Электричества нет, естественно, с Черного дня. Хотя – опять же по слухам – там есть генератор. Если Председатель на него бензин не пожалеет, могут включить. Но большой плюс – радиации в наших краях можно не бояться. Западнее есть зараженные места, а у нас почти чисто.
– Так в чем Поединок? Бегать друг за другом по коридорам Колизея?
Марко поморщился от густого духа, извергаемого тулупом Груздя:
– Нет, задумано иначе, хотя и этим может кончиться. Во-первых, это не просто бой в здании, территория вокруг тоже отдана под Поединок. Кусок реки, лес, какая-то бывшая база отдыха. Говорят, еще пионерлагерь был поблизости. Карты у нас нет, так все, по слухам. На месте сориентируетесь. Во-вторых, сама усадьба, для тех, кто доберется. Там есть внутренний дворик. Крытый. Атриум, если понятно, что это.
– Понятно.
– Образованный вы, как я посмотрю… Так вот, официальные бои будут идти там. Один на один. В присутствии зрителей, которые и будут судьями в спорных вопросах. И бой во дворике тоже без огнестрела, это жесткое условие.
– Зрителей? Каких еще зрителей?! – искренне удивился Кат.
– Да вы одного недавно видели, там, в зале. У него еще корона на голове, – рассмеялся Марко. – Все местные владетели и будут судьями. Плюс небольшая охрана – много с собой народу брать нельзя, опасаются владетели друг друга.
Груздь опять пробухтел в бороду что-то, но Кат не обращал на него внимания. Странная какая-то идея – собраться вместе посмотреть на гладиаторов. Не так уж они здесь дружно живут, чтобы рисковать своими жизнями. Хотя… Каждый с охраной. Ему самому Поединок и безо всяких зрителей не очень нравился как затея, а теперь стал вызывать определенное опасение. Неясное, но сосущее под ложечкой чувство общей, глобальной опасности. Эх, надо было князя в заложники брать, да только как?
– Задача понятна. Мне бы пообедать и с женой увидеться, а потом в вашу оружейную, как князь обещал, и можно идти, – подытожил Кат. Не вполне понятно, что его ждет в Колизее, информации мало. Но явно ничего хорошего.
Марко распорядился принести еду прямо в кабинет. Сперва на двоих, потом глянул на Груздя и добавил в заказ услужливо заглянувшему охраннику еще две порции. Ели молча. Сталкер обдумывал предстоящее дело, хотя – что там обдумывать. Максимально скрытно добраться до Колизея, а там уж по ситуации. Противники-то неизвестны, кроме двух. Надо о них и расспросить своих непрошеных попутчиков по дороге.
По поручению Марко бородатый Груздь ушел в оружейную. Кат аккуратно доел картошку с мясом, которыми здесь питались, похоже, все и всегда – в тюрьме их же давали. Разве что князю деликатесы какие готовят.
– Пока мы вдвоем, боец, – неожиданно произнес Марко, закуривая, – скажу кое-что. Есть для вас еще одно задание. Неспокойно мне на сердце, верите?
Кат на всякий случай кивнул.
– Так вот… Там за Поединком будут наблюдать все владетели местные, а это всегда чревато. Претензий друг к другу до черта, а охрана у каждого небольшая. Если что произойдет, князя оттуда вытащите? Не бесплатно, не бойтесь. Я вам с женой тогда лошадей дам на дальнейшую дорогу. По-всякому не помешает. Машину не выделю, они у нас наперечет, а вот лошадок – можно.
– Там что, заговор какой? Кого опасаться-то?
– А вот не знаю… Здесь все владения так после Черного Дня сложились, вдруг кто решит переиграть границы. – Марко затянулся старинной, фабричной еще папиросой с длинным картонным мундштуком. – Да и Дюкера я побаиваюсь. Кто он, что он – никто ж толком не знает. А место и условия удобные будут всех разом… Экспрессом на небо. Так что приглядывайте по возможности, лады?
Сталкер внимательно смотрел на местного начальника. Ну да, на вид – не врет. За ним люди не пойдут, Рубака тоже простоват. Держатся они за Серафима, без него им кранты, свои сожрут тут же.
– Лады… Но мне ж сперва противников побеждать?
– Если что – плюньте. Князь важнее. Но если спокойно все будет – побеждайте участников на здоровье, я только за.
Кат так отвык от обращения на «вы», что с трудом сдерживался, чтобы не оглянуться – с кем еще Марко говорит.
– В общем, договорились, – сказал боярин. – Сейчас Груздь в оружейку вас отведет, ваш автомат и остальное там. Ну и в путь потом, хвала святому Савве. Чем раньше доберетесь, тем спокойнее. А владетели уж к самому Поединку появятся.
– А с женой поговорить-то можно?
– Смысла не вижу, – проворчал Марко. – Ничего с ней не случится. Или вы нам не доверяете?
– Я, признаться, никому не доверяю. Организуйте свидание, князь же разрешил.
Марко поднял взгляд и в упор посмотрел на Ката. Молча, но очень пристально.
В комнате словно повеяло холодом. Кат ни в какие сверхъестественные силы толком не верил, но сейчас словно некто посмотрел ему в затылок. И взгляд такой тяжелый, давящий, что и оборачиваться боязно. Все это кукольное княжество показалось сталкеру всего лишь прикрытием для чего-то куда более серьезного. И гораздо более страшного.

3
Заложница и мутант

До назначенного времени выхода было еще два часа.
Кат в конце беседы все-таки уговорил Марко дать возможность пообщаться с женой. Начальник финансовых и других дел князя пожевал губу, но разрешил. Охрана в тереме была многочисленная, плотная, так что опасаться побега не стоило. Да Кат и сам это прекрасно понимал – даже отбей он Филю и вырвись с ней из здания, дальше-то что?
Вот именно. Без оружия, вещей и припасов, с идущей по пятам дружиной Серафима, по заснеженным незнакомым краям? Нет уж. Спасибо. Благодарю покорно.
Пока придется принять участие в этом их Поединке, а потом рассчитывать на спокойный отход. Тем более, насколько он понял раскладки в княжестве, в нем самом здесь никто не заинтересован – бойцов, хоть и худшего качества, хватает, а командные посты отдавать – дураков нет.
– Ладно… – согласился Марко. – Полчаса. И не надо… ну вы понимаете? Резких движений не надо. Охрана у нас бдит.
Кат кивнул. Он уже все просчитал и спорить не видел необходимости.
Вернувшийся Груздь почесал бороду, хмыкнул каким-то своим мыслям, неспешно бродившим под лохматой шапкой, и повел сталкера по коридорам и лестницам. Вел вежливо, не рискуя больше тыкать в спину кулаком: все же в высоких сферах принимают пленника, мало ли как оно дальше будет.
Жизнь длинная, а земля – круглая.
Темницы для тех, кого князь хотел видеть неподалеку, были в соседнем с теремом здании, куда вел переход на уровне второго этажа. Кат почему-то подумал, что раньше это была школа. Или техникум. Что-то учебное, очень уж выдавала себя типовая для таких мест архитектура, даже через десятки лет. Мало он, что ли, по воронежским зданиям побродил в свое время, в том числе и по таким.
Вход в коридор с камерами был перекрыт массивной железной решеткой – это не гнилье у викингов, руками не вырвать. Охрана у входа, охрана в конце: даже если выберешься из камеры – положат, пока добежишь до решетки. Продуманные ребята. Неизвестно, какие силы у дружины в целом, но в части «держать и не пущать» – уровень вполне серьезный.
Факелы, вделанные рядами в стены, по дневному времени были погашены, но от них шел едкий запах сгоревшей смолы и каких-то химикатов. Камеры отличались друг от друга. У одних вместо дверей тоже были решетки, сидевшие внутри люди ощутимо воняли и видом своим совершенно не радовали – кто изрядно побит, а кто и просто лежит на груде тряпок в своей клетке, не реагируя на проходящих мимо. То ли спят, то ли уже умирают.
Дальше по коридору начались узилища для людей, которым князь решил предоставить некоторый комфорт. Сюда, наверное, попадают проворовавшиеся приказчики, загулявшие дружинники и прочая белая кость – вдруг еще понадобятся. Вместо решеток двери, хотя и с большими смотровыми окошками. И вони поменьше.
Груздь остановил Ката, довольно деликатно ухватив за рукав:
– Стой, боец! Здесь. – Ткнул рукой в дверь с криво намалеванным краской номером «14» над смотровым окном. Позвенел в кармане ключами и вытащил один. Кряхтя, наклонился над замком, открыл.
Камера и внутри была вполне достойным жилищем: кровать, стол с парой стульев, отгороженное занавеской отхожее место, вешалка для одежды. Даже зеркало висит, треснувшее, но вполне, вполне… Видимо, самоубийств среди постояльцев этого номера не опасались, а то вон сколько возможностей.
Филя сидела на кровати и лениво листала взятую с собой Книгу перемен. Наизусть ведь знает, а все равно из рук не выпускает.
– Доброе утро, Зрачок! – улыбнулся Кат и, больше не обращая внимания на застывшего в дверях охранника, пошел к жене.
– Здравствуй, воин! – Филя вскочила и неловко обняла его. – Почему нас здесь держат? Что им нужно? Как ты себя чувствуешь?
– Давай за столом поговорим, – Кат оглянулся на бдящего Груздя. – Все равно одних не оставят.
– Не положено, – прогудел тот. – Приказ.
– Вот видишь? А разговор есть. – Кат осторожно освободился от объятий и сел к столу.
– Жаль, угостить нечем. Завтрак уже был… – Филя присела на второй стул. В глазах ее была легкая растерянность хорошей хозяйки, которой не удалось покормить мужа.
– Да сытый я, сытый! – улыбнулся Кат. – Не забивай себе голову. Тут проблемы поважнее есть.
Пока он рассказывал о предстоящем Поединке, Филя слушала, наклонив голову. Только однажды подняла, сверкнув глазами в сторону Груздя, но Кат еле заметно качнул головой: нет, не время устраивать боевые танцы. Ему решать, он больше видел. После этого жена спокойно дослушала историю до конца. Охранник обмена взглядами и не заметил.
– А далеко он, этот Колизей?
Кат вдруг понял, что никто ничего не сказал ему про расстояние. Что идти из города – понятно, но куда и сколько…
– Слышь, часовой! Где бои на кулачках-то будут?
Груздь почесал бороду и хмыкнул:
– Верст сто отсюда. Поселок Анна, видели небось на своих картах? Он же нынче Коммунград, ага.
Видели, отчего ж не видеть. Неблизко. По реке путь короче, но там лед еще не устоялся как следует, так что по дорогам, только так. Небольшой крюк получается, как ни крути.
– Дня три топать? – уточнил Кат. – Или четыре?
– Ну где-то так, да. Если сложностей не будет, то три. Дорогу срежем.
– В каком смысле – сложностей? – заволновалась Филя.
Груздь шагнул от двери к столу, обдав их густым духом, и начал загибать пальцы, смешно шевеля пышными усами при перечислении:
– Люди Союза – раз. Армия у них хилая, зато за Старосту они все горой, от стариков до детей. Пакостить будут, если пересечемся. Председатель тоже не в восторге от твоего участия, это два.
– Да откуда он знает, кто участвует? – искренне удивился Кат.
– Здесь расстояния не особо большие, все про всех знают. Говоруны же… Нет особых тайн, кроме логова Дюкера, – вздохнул бородач. – Твои приметы уже по всему маршруту сообщили.
Кату стало немного не по себе. Он надеялся, что все проблемы ждут на самом Поединке, а тут, видишь, как оно все запущено: можно пулю и по дороге словить.
– А говоруны – это кто?
– Ну как сказать… – Груздь озадачился, словно у него спросили, что такое вода. Или воздух. В общем, нечто, и так всем известное. – Друг с другом они это… Без слов. На расстоянии могут.
– Секс по переписке? – заржал Кат.
– Ты, боец, это… Не шути так! – надулся дружинник. – Они говорить могут между собой.
– Телепаты местные. Ладно, понятно. Кто там еще по дороге-то?
– Порчи, опять же, – закончил мысль Груздь. – Вроде мирные они, но хрен их знает. Люди-то пропадают время от времени. На них грешат.
– Порчи? – удивился Кат. – Мутанты, что ли?
– Чего сразу – мутанты? – неведомо на что обиделся охранник. – Люди они. На вид обычные люди. Хотя и мутанты, говорят, тоже среди них встречаются. Мало только.
– А раз люди – то чьи они? Еще один владетель поблизости?
– Да нет… Они сами с севера откуда-то. Мы и не знаем. Просто странные эти порчи. Ведут себя странно, в смысле. Они отрядами передвигаются, иногда быстро, а на чем – непонятно. На машинах их видели, но редко. А так вроде пешком бродят. Людей они ловят, вот что загадочно. Ловят и отпускают потом.
– То есть не в рабство? – припомнив ухватки викингов, уточнил Кат.
– Нет, точно не в рабство. Поймают, встанут вокруг, постоят. А потом отпускают – иди, мол. Странные, говорю же.
– А почему они – порчи? – спросила Филя.
– Ну это… От слова «порченые». Говорю ж, странные. В деревни не заходят, встречают их только на дорогах. И люди иногда пропадают, разные – и дети, и взрослые. Научно говоря, без системы. Да и доказательств нет, что они их забирают.
Груздь к концу необычно длинной для себя речи смутился, словно ребенок, выдумавший что-то, но пойманный хитрыми взрослыми на пустой фантазии.
– В общем, тоже помешать могут, хотя… Хрен их знает.
– А другие участники Поединка? Их опасаться?
– Да нет! Им бы самим дойти без потерь. С ними самая возня уже у Колизея будет. Зверье вот еще расплодилось, тоже проблема. Волков прошлую зиму было до жути, в эту тоже ждем. Короче, скучно по пути не будет.
Кат присмотрелся к охраннику и внезапно понял, что тот не такой уж старый. Если отмыть и сбрить густую растительность с лица – да ему лет тридцать с небольшим всего-то! Просто основательный он, неторопливый. Классический деревенский мужик. Но в бою может оказаться серьезным противником.
В коридоре загромыхала решетка – то ли кто-то из заключенных развлекается, то ли на допрос кого уводят.
– Это… Поговорили – и хорош. Пойдем, боец! – Груздь потянулся к сталкеру, чтобы поторопить, но нарвался на гневный взгляд Фили. Кат по себе знал, как это неуютно, когда сразу три зрачка в упор.
– Погадаю мужу на дорогу, да идите! – спокойно сказала жена, но в голосе что-то аж лязгнуло. Не местным увальням с таким спорить.
Кат взял с кровати книгу и положил перед Филей. Монетку она вытащила откуда-то из потайного кармана, встряхнула в сжатом кулаке и бросила на стол. Груздь с удивлением смотрел на повторяющийся раз за разом ритуал, но благоразумно помалкивал. А Кат прикрыл глаза, слушая однообразный стук монеты о стол, и вспомнил другое гадание.
Раньше. Четыре месяца назад.
Была их свадьба. Все убежище собралось в зале дракона, куда первый раз его приводил еще Череп. Хотя брат Фили и предводитель этой странной банды погиб, заведенные им ритуалы исполнялись в точности. Люди вообще любят привычные действия, они вносят в их хаотичную жизнь хоть какую-то нотку порядка. Вот и сейчас, кроме непременных часовых у входов и десятки наблюдателей в ближайших окрестностях, все были здесь. Почти две сотни разных людей, объединенных одной… верой?
Да нет, это сложно было назвать религией. Философией?
Филя однажды объяснила Кату свое отношение ко всему этому – слепому доверию Книге перемен, странным ритуалам, с виду восточным, а по сути просто придуманным, украшавшим жизнь общины. Добавлявшим в нее тот самый порядок, которого не хватало в почти мертвом городе, населенном злыми равнодушными людьми и бесстрастными, но смертельно опасными мортами.
– Понимаешь, воин… Книга для нас – не повод падать на колени и безоговорочно верить некой высшей силе. Это факел, горящий далеко впереди в темноте. И редкие лучи солнца, падающие на наши протянутые к нему руки. Созидание и порядок, а не смерть и разрушение. Мы не боимся смерти, не сторонимся ее, даже сами частенько несем своим неприятелям. Но смысл жизни – жить. А как именно жить, нам и подсказывает Книга. Все просто. И ты можешь верить в своих богов, доверять мне и не отторгать Книгу. Это тоже допустимо и нормально, так говорил Череп.
Перед свадьбой, весь ритуал которой состоял в том, что они с Филей, взявшись за руки, поклонились сперва открытой Книге, лежавшей на постаменте, а потом, обернувшись, всем собравшимся и в один голос произнесли: «Теперь мы вместе», и было то самое гадание.
Выпавшую гексаграмму «Тун жэнь», «Единомышленники», ставший предводителем Тай собственноручно вытатуировал на ребрах соприкоснувшихся ладоней Ката и Фили. Четыре непрерывных линии, прерывистая, и еще одна без разрыва. Половина рисунка досталась сталкеру, половина – его жене. С этого момента Филя перестала брить голову – замужним женщинам было можно, и теперь Кат смотрел на наклонившийся над столом ежик коротких темных волос, сквозь которые татуировка на виске, сделанная гораздо раньше свадебной, почти не проглядывала.
Филя прошептала что-то и захлопнула книгу. Монета чуть раньше исчезла в складках одежды.
– «Пи», мой воин. Вот такая математика…
– Что это значит? – не выдержал Груздь. Ему было жутко любопытно, что здесь вообще происходит.
– Гексаграмма «Пи». Прислушиваясь ко всем, доверяйте только себе. Почему-то я совсем не удивлена, мой воин. – Филя была напряжена.
Неоднократно читавший Книгу Кат припомнил, что в толкованиях этой гексаграммы есть масса тонкостей. Но и однозначно плохого пророчества она не несет. Просто предостерегает от тех, кто рядом. От тех, кто ошибается, даже сам того не зная.
– Все будет хорошо, Зрачок. – Он тяжело поднялся из-за стола: все-таки нога иногда напоминала о ране в самый неподходящий момент. Обнял тоже вставшую Филю и крепко поцеловал.
– Я вернусь, мое сокровище. Мы будем вместе, нам еще Чистый Град искать, чем бы он ни был.
Филя молча прижалась к нему, потом почти оттолкнула:
– Иди. У тебя все получится.
Кат, не оборачиваясь, вышел в коридор и бездумно рассматривал решетку чьей-то камеры, пока Груздь за его спиной запирал дверь.
– Теперь в оружейную, – деловито сказал охранник, сунув ключ в карман. – Почти час потеряли, а нам еще собраться надо.
Кат пожал плечами. Если в его снаряжении не копались, то собираться десять минут. В принципе, для прохода через почти не населенные деревни у него и так все было. Может, гранат еще взять, если они тут есть.
Ключ от камеры Фили Груздь отдал на выходе постовым у решетки, больше здесь ничего не держало. Снова переходы, коридоры, лестницы, спуск куда-то в подвал. Там даже электричество было, чудеса! Тусклая лампочка в забранном проволокой плафоне над дверью. Снова охрана. Немало народа покой князя бережет, немало.
Оружейная после Базы поразить воображение не могла, хотя для этих глухих мест – очень недурно. Кат забрал свой автомат, гранаты (прихватив несколько хозяйских), патроны, пистолет в кобуре и нож в кожаных ножнах – черт, это ж теперь ремень снимать, вешать все обратно… А, ладно, заодно и подштанники сменить можно на более теплые. Непонятно же, сколько идти, где ночевать.
Груздь возился рядом, цепляя за спину тулупа ранее собранный рюкзак. Да, пока Кат с Марко тайны мироздания обсуждали, он здесь время зря не терял. Подготовился к небольшой войне, видать. С плеча на длинном ремне свисал карабин. Патроны здесь редкость, поэтому не любят они автоматические трещотки. Понять и простить. Для леса действительно удобнее, но в бой с десятком людей вступить – так себе идея.
В дверь оружейки сунулось было чье-то любопытное лицо, но Груздь, не оборачиваясь, послал его по матери. Лицо скорчило испуганную гримаску и так же молниеносно скрылось из вида.
Кат не обращал особого внимания – появилась проблема серьезнее. Когда он стянул штаны, а затем и тонкие хлопковые подштанники, то заметил, что на правой ноге выросла чуть ниже колена какая-то шишка. Присел на стоявшую у стены скамейку, помял странный нарост – не болит. Вообще почти ничего не чувствуется.
Не разделся, так и не заметил бы ничего.
Ощупал всю ногу. Ага, еще одна такая же шишка, только гораздо меньше, на внутренней стороне бедра. И тоже ни боли, ни какого-то дискомфорта. Как шарики под кожу вшили. Один побольше, второй от подшипника.
Хотел было острием ножа ткнуть, но передумал. Спирта под рукой нет, не стоит. На нарыв никак не похоже, ни воспаления, ни красноты. Чертовщина какая-то.
Что же это такое? Еще неделю назад точно ничего не было, он бы заметил. Да и Филя обратила бы внимание. Значит, началось совсем недавно, а судя по взрывному росту, ничем хорошим быть не может. Какая-то опухоль. Доброкачественная или рак? Или вообще начало мутации: судя по брату Голему, ожидать можно чего угодно…
– Ты там долго массаж делать будешь, боец? – буркнул Груздь. Он стоял уже полностью готовый к выходу, даже тяжело подпрыгнул, чтобы убедиться, что ничего нигде не звенит и не выдаст их на переходе.
– Сейчас… – проронил Кат.
Новость его крайне не порадовала. Тренированное тело и светлая голова – все, что у него есть. Два козыря против всего этого нового чудесного мира. А с одной головой не прорвешься, дешевле будет сразу застрелиться, если тело откажет.
– Поторопись.
– Я тебе что – раб? Как соберусь, так и буду готов. У нас традиция, может, такая – перед походом ноги щупать, а перед боем – руки. Когда с женщиной собираешься, тоже массаж нужен.
Груздь завис, скосив глаза к носу. Мучительно прикидывал, какое место перед свиданием щупать, не иначе.
Кат засмеялся, хотя особо весело ему не было.
– Давай, одевайся! – Охранник вышел из спячки и навис над ним, ожидая от чужака какого-то хитрого хода. Пакости разной степени опасности.
Не верит. Это правильно, что не верит, толковый мужик. Чужим верить вообще нельзя, да и своим – так, наполовину. Но сейчас не до комплиментов.
Кат быстро оделся, не забыв теплые носки, затянул шнурки на высоких ботинках. Сложил все собранное добро в рюкзак, отчего тот раздулся не хуже Никитиного. Быстро проверил автомат. Нет, все нормально, патроны на месте, никто не лазил под затворную раму, а то мало ли что им придет в голову. С одним ножом по лесу ходить не придется.
На улице было свежо и морозно. После трех часов внутри терема, где местами пахло властью, а местами – тюрьмой, открытое пространство показалось почти раем. Груздь бодро шагал впереди – на выходе им вручили небольшую котомку с провизией, так что теперь сельский богатырь нес не только рюкзак и карабин, но и небрежно закинутую на плечо сумку. Старую, цветастую, пошитую предками из вечного нейлона.
Кат припомнил, что ему однажды рассказывал Буран – это для спортивных вещей такие шили. Вот раньше люди жили, спорт отдельно, работа отдельно… А с рюкзаками в поход ходили, за город. Не по какой-то надобности, а просто отдохнуть от асфальта и бетона вокруг, сменить обстановку. А теперь это просто сумка, и спроси вот этого бородатого – для чего она, пожмет плечами, да еще посмотрит как на идиота.
Что внутрь положишь, для того она и есть.
До окраины бывшего города Боброва добрались быстро. Вон он виднеется, пост рядом с небольшим зданием вокзала, вниз к реке уходит пологий склон. Под засыпавшим все свежим ярким снегом городок кажется почти сказочным. Почти нормальным, так даже точнее, словно и не было двадцати двух лет после Черного дня. Ничего здесь не изменилось, кажется. Если только машин теперь почти нет, а людей с оружием прибавилось.
Хотя нет, не все с оружием. Вон знакомая фигура топает с предметом культуры в руках. Музыкальным, мать его, инструментом. Фредди Джаггер наших дней. Ножки короткие, толстые, катится колобком, да прямо к ним.
– Кат, дружище! Братишка! Ой, прости, сорвалось… Спасибо тебе огромное! Я ж без тебя в избе этой так бы и сидел. Гнил, понимаешь, как на каторге! А ты!.. И меня вот это… Амнистировали! Сам князь!..
На дикие вопли прыгающего вокруг них Садко начали подтягиваться зрители. Городок был беден развлечениями, а тут такой цирк. К тому же бесплатно.
Вот замотанная в драную куртку местная тетка подтащила санки с сидевшим на них ребенком, укутанным в старое одеяло: полюбуйся, мол, какие дяди бывают. Правда, судя по закатившимся под прикрытые веки глазам и свисавшей вечной сопле, с ее отпрыском что-то было крепко не так. Ему что дяди, что жирафы, что второй Черный день – все равно ума не хватит понять. И здесь с детьми беда какая-то, вот же черт… Не только в Воронеже.
– Придурок, – тихо сказал певцу Груздь. – Теперь кто тебя еще не знал – узнает, а Старосте с Председателем лишняя информация через говорунов: идет ваш Кат, ждите.
Сталкер схватил Садко за воротник, смяв и край бородки, и подтянул к себе:
– Для начала – заткнись!
Бродячий певец послушно захлопнул рот, но собравшаяся вокруг группка местных жителей расходиться и не думала. Да уж, красавец, создал ненужную рекламу.
– Я ж теперь должник твой, – просипел Садко. Железные пальцы Ката мешали ему орать, как до этого, но говорить более-менее получалось.
– И что?
– С вами бы мне… Я ж это… Долг платежом красен, дружище.
Груздь что-то проворчал в бороду, невнятно, но Кат решил за это уцепиться:
– Гнать его в шею? Как скажешь.
– Да ничего я не говорю, – на этот раз понятно откликнулся дружинник. – Сам решай. Мужик он мутный, но его вся округа знает. И он всех. Может, чем и пригодится по пути.
Садко так и стоял на цыпочках, чтобы не задохнуться. Вид у певца был покорный, да и в словах Груздя своя правда имела место быть. Может пригодиться, может.
– Короче, так… Если уж мне решать. Идешь с нами, но если начнешь петь, я тебе голову оторву, понял?
Бродяга несмело кивнул. Пришлось отпустить его ворот и придать небольшое ускорение в сторону поста.
Зрители вздохнули и пошли дальше по своим делам. А три человека – двое рослых, с грузом, и один суетливо размахивающий гитарой толстячок – пересекли границу столицы княжества. Впереди была заросшая тут и там кустами дорога под нетронутым покрывалом свежего снега.

4
Хвост ящерицы

Я рада, что выжила.
Все детство сам этот процесс – жить – был для меня мукой. В юности тем более. Ежедневное преодоление не одного, так другого, если не случится третье. Но сейчас все не так. Я рада, насколько может радоваться человек, у которого внутри навсегда свой маленький ад. Игрушечное королевство с принцессой и волосатыми чертями.
В Черный день мне было шесть лет. И несколько месяцев. Старые мерки времени больше не имеют смысла, пусть будет просто шесть. Ровно. И я мало что помню.
Обрывки. Осколки. Отдельные картинки, нарисованные углем на стене памяти.
Мама, которая торопит меня, не дает взять всех кукол, что-то кричит. Отец, хмурый, очень злой. Бегство по дороге от дома вниз, под горку. Мимо домов, мимо блестящих машин, под неумолкающий вой сирен – с каждого столба. Я даже не знала тогда, откуда несутся эти звуки. Отец тащил меня за руку, иногда почти отрывая от земли, я едва не падала, а в спину били и били завывания, лезвиями протыкавшие летний воздух.
Странно, но я почти не помню нашу старую квартиру. Не осталось в памяти ничего, кроме подоконника, на который я забиралась с табуретки, чтобы выглянуть в окно. За окном широкая улица – уже потом я узнала, что она называлась Южно-Моравская. Странное название. «Южно» – это понятно, весь район у нас юго-западный, а что такое «Моравская» – хер его знает.
За полосой асфальта – уходящие в гущу парка сосны. И ряд домов за ними, далеко, не рассмотреть. На этом все. Например, сам парк я совершенно не помню – что там было, как – только вид сверху на темную зелень веток и немного кривые коричневые стволы сосен.
– Какая симпатичная барышня!
А вот это намного позже…
Мне тринадцать, и я зачем-то увязалась за двумя бойцами Базы, лениво бредущими от убежища дальше, к заросшей кустами железной дороге на пустоши. Там здорово ловить ящериц, там и дальше, до самых высохших бетонных корыт прежних очистных сооружений. Если пройти мимо этих мест и подняться в горку, будет кладбище. Вся моя территория, привычная с детства. Только левее заходить не стоит – там начинается горячее пятно. А возле рельсов, на песчаных полянках между редкими кустами, самое охотничье место. Уж лучше ящерицы, чем крысы, которыми промышляют наши взрослые охотники. Но за пищащим мясом и идти в другую сторону, к развалинам бывших многоэтажек.
А ящерицы – совершенны. Они прекрасны даже на вид! Молчаливые, застывшими кусочками цветного металла греющиеся под низкими облаками и – особенно – на крайне редко выглядывавшем солнце. Подходи и бери, если успеешь. Я обычно успевала. Только иногда мне доставался противно извивающийся хвост от ускользнувшей добычи. Мама меня хвалила. Она рассказывала, что когда-то ящерки были маленькими, в палец длиной. Давно все не так, я ловила и с руку. С мою, конечно, и только до локтя, но мяса там немало.
Тогда как раз в наше убежище тянули кабель.
Электричество! Чтобы вы понимали – это было для всех чудо. Для всех, кроме меня. Дядя Виктор, признанный руководитель общины, даже выставил потом часовых возле двух наших лампочек, чтобы никто не разбил по неосторожности. Было бы что охранять! В ярком свете наша бетонная берлога под остатками заводского корпуса выглядела еще более убогой – костры и масляные лампы хоть немного скрадывали грязные стены, обрезки брезента, служившие занавесками, настороженные лица людей и искалеченных от рождения детей, которых милосерднее было бы убивать сразу. В утробе. Штыком.
Один из солдат – я не помню его лицо, только смех – подозвал меня к себе. Смеялся он противно: почти не открывая рот, сцепив мелкие гнилые зубы и морщась, словно от боли.
– Покажи нам окрестности, ты же местная?
Второй, худой и высокий, молчал. И это было хорошо, хотя бы он не смеялся и не корчил рожи. Просто стоял и молчал.
Конечно, местная. Я даже родилась совсем недалеко от нашего убежища под заводом, носившим странное название «РиФ». Я спросила когда-то у мамы, что значит это слово.
– Какое слово? Риф? Это такая скала… Ну, огромный камень, торчащий из океана. Из воды.
Завод после одного из воздушных взрывов Черного дня действительно торчал, как камень – обломанный зуб, опаленный огнем бомбы. Или как наполовину затонувший корабль, если не врут картинки в книжках. Только вокруг не было океана, чтобы это ни значило.
Нас тогда внизу, под заводом, едва не засыпало во время взрывов. Спасли толстые бетонные стены, железные двери и глубина. На совесть строили предки нашу нору.
– Пойдем, покажу!
Конечно, я не боялась этих двоих в одинаковой пятнистой форме. Бояться надо мортов. Обнесенные палками горячие пятна. Попасть под дождь. Сов – видишь в небе, сразу прячься. Свалиться в прогнившие колодцы подъездов, когда шаришь по брошенным многоэтажкам. Но не людей – все люди теперь братья. В убежище нечего и не с кем было делить, закопченные стены и грибные теплицы были общими. Люди – это друзья…
Мне быстро объяснили, что я ошибалась. Быстро и доступно.
– Нормальное место, а? – впервые за всю дорогу спросил худой. Тот, что с гнилыми зубами, оскалился и кивнул:
– Четкое! Считай, километр прошли по этим зарослям. Вот тут и ништяк. И криков никто не услышит.
Рот мне зажимать не стали. Худой просто повалил меня на землю и держал, крепко прижимая спиной к колючей траве. Автомат, закинутый на ремне через плечо, все время сползал с руки и больно бил меня прикладом. Худой фыркал и судорожно дергал рукой, не отпуская меня, чтобы закинуть его обратно. А гнилозубый…
Наверное, объяснять не нужно?
Отложил свой автомат на траву, потом спустил до колен свои пятнистые штаны, почесал заросший темными клочьями волос пах и содрал с меня мамины брюки. Кажется, где-то треснул шов, но мне было не до того. Едва не стукнувшись лбом о руку худого, он навалился на меня и больно ткнул между ног. Я заорала, но место было действительно на отшибе. Здесь хоть ори, хоть стреляй – в убежище никто не услышит.
Ощущения были мерзкие, будто кто-то – и я даже видела кто – втыкает мне внутрь палку. По бедрам у меня текла кровь, что-то гадко хлюпало там, внутри. И вонь… Изо рта этого солдата несло помойкой. Мертвыми крысами. Запахом гниющей плоти и безнадежности.
Я кричала, но в ответ он только посмеивался, до последнего не разжимая зубы. И только в самом конце, уже дрожа и подпрыгивая на мне, боец вдруг заорал что-то и шумно выдохнул, широко открыв пасть. Конечно, я не запомнила его лица – только редкие черные пеньки зубов и розовое небо с дрожащим в вопле соском в глубине.
Потом он резко вышел из меня и, не вставая, откатился в сторону.
– Ты чего, земеля, отдыхать решил? Держи телку! – буркнул худой. Я билась в его руках, но напрасно. Куда там справиться со здоровенным костистым мужиком! – Моя очередь.
Меня стошнило. Я едва не захлебнулась рвотой, успев только повернуть голову набок. Уделала землю вокруг, плечи, волосы… Но худому было плевать: едва натянувший штаны гнилой перехватил меня на земле, он продолжил начатое приятелем.
Хлюпало еще сильнее. Меня дико мутило, во рту стоял кислый комок, все вокруг погрузилось в туман. Болела голова, жгло внизу живота, и хотелось только одного – чтобы это кончилось. Как угодно. Пусть убьют, если захотят, но перестанут меня пытать своими кривыми дрожащими отростками, торчащими из совершенно звериной шерсти между ног.
Наконец-то все. Худой тоже зарычал, едва не раздавив меня в приступе своей собачьей похоти. Потом встал и зачем-то больно пнул по ноге:
– Поднимайся, сучка! Чуть не заблевала меня.
Я с трудом поднялась. Перевернулась, встала на четвереньки, потом уже на нетвердые, будто резиновые ноги. Натянула брюки, измазав руки в крови и какой-то белесой липкой дряни.
– Кончить тебя, что ли? – задумчиво спросил худой. Он приподнял автомат, нацелил на меня и расхохотался:
– Бух! Бух! Бух! Целка-невидимка поражена.
За его спиной сдавленно ржал второй:
– Да ну ее в жопу! Пошли. Кабель уже протянут, нам сюда не возвращаться. Пусть живет, стерва, сиськи отращивает. А то о ребра чуть синяки себе не набил.
– Да? – обернулся худой и опустил автомат. – И то верно. Пошли, земеля, Все девки наши будут.
Они ушли по тропинке обратно в сторону убежища, а я села прямо на землю и сидела так, пока не перестала кружиться голова. На боковом шве брюк слева была здоровенная прореха – нитки все-таки лопнули, не показалось. Я водила пальцем по полоске проглядывавшей кожи, долго, бездумно. В голове стало пусто. Слез не было. Ничего во мне не было – только серые свинцовые облака над головой. Низкие-низкие, кажется, рукой дотянуться можно. И заросли кустов вокруг крошечной полянки, в которую, как в точку, сошелся весь мой прежний мир.
Когда я вернулась, в убежище был праздник.
Ни техников, оставивших подключенный кабель, ни солдат охраны уже не было. Все наши были веселы. Все, кроме меня. Но я молчала, не признавшись даже маме. Она хотя бы заметила и спросила, что случилось, а вот отец был уже пьян от грибовухи и что-то пытался втолковать дяде Виктору. Слова были непонятными, да и неважно – праздник же. Время размахивать руками от радости и накачиваться до потери сознания грибной бражкой.
День двух маленьких лампочек, раздери их сов…
Через месяц с небольшим у меня был выкидыш. И вот это было действительно больно и на самом деле кроваво – куда там двум бойцам с их оторванными хвостами ящериц между ног. Как я выжила, осталось загадкой – ни врачей, ни даже лекарств не было. Тетка Варвара поила меня какой-то дрянью из местных трав, может быть, это и помогло. Не знаю. Скорее всего, меня сохранила для будущего благодать Великого Черного пламени, в которой и купается до сих пор измученная душа и мое прекрасное тело.
Наверное, так и есть. Сам Черноцвет не ответил на мой вопрос, но я верю ему. В него. В будущее. Ну и ненавижу людей в форме с тех пор, простите уж мне маленькую слабость. Впрочем, людей без формы я тоже только терплю. Иногда очень недолго.
А вот детей у меня нет и никогда не будет. Сам процесс с той небольшой полянки не доставляет мне ни малейшего удовольствия, но приходится иногда ложиться под мужчин. По разным поводам, однако ж без результата. Все к лучшему, нет нужды делить любовь к Черноцвету с другими чувствами, дробить ее на маленьких хнычущих уродов – а другие сейчас и не рождаются.
Но любовь ко мне Пламени – это одно, а вот наказание за то, что я проспала уход проклятого сталкера и его сучки из убежища – это другое. И оно неотвратимо, если я не выполню приказ Черноцвета.
Просидеть неделю в засаде, поджидая удобный момент, чтобы разом положить и мордатого приятеля Ката, и его самого, и так досадно проколоться! Мордатый тоже приговорен, его как раз убрать было бы легче всего – и выходил чаще, сперва по делам, а потом просто пошататься пьяным по поверхности. Но если застрелить – Кат спрячется как черепаха в панцире, а меня начнут искать. Я же предпочла бы избавиться от всех троих – бритая девка, похожая на подростка, тоже в планах – сразу.
Я же – Охотница. Лучший боец Великого пламени, а не припадочная дурочка – стрелять в первую же доступную мишень. Поэтому я ждала. Несмотря на холод, не обращая внимания на довольно неудобную огневую позицию. Запас взрывчатки в рюкзаке, но эту идею я отвергла сразу. Завалить вход в убежище этих… драконят? А что потом? Во-первых, у них есть запасные выходы, не может не быть. А во-вторых, это опять же означает открыть на себя охоту. Как бы я ни была хороша в бою, сотне бойцов на знакомой им территории мне противопоставить нечего.
Так что я ждала.
И прошляпила, уснув не вовремя. По крайней мере я так поняла: мордатый не появлялся у входа второй день. Ката и его бабы тоже не видно. По всем признакам я сторожила пустую нору.
Пришлось дождаться на любимой тропинке одного из лысых и прояснить ситуацию. Моя внешность который раз помогла мне – сложно всерьез опасаться невысокую хрупкую девушку. Красавицу с точеным личиком, принцессу с пышной копной волос. Вот и неведомый мужичок потерял всякую осторожность на свою беду. Не скажу, что это стало ему уроком – мертвые лишены жизненного опыта. Напрочь. Зато я узнала, что поганцы действительно ушли еще позавчера утром. Большим успехом стало узнать, в какую сторону ушли. Мне больше ничего и не нужно, за городом на открытом пространстве эта троица становилась беспомощной дичью.
Главное, побыстрее догнать их.
На юго-восток? Не самый плохой выбор. По крайней мере там бывшие трассы, а по хорошей дороге я настигну их за пару дней. Когда очень нужно, во мне просыпаются многие способности, данные Пламенем. Бежать с парой десятков килограммов груза в рюкзаке на протяжении светового дня, например. И с ходу вступить в бой. Да еще и победить при этом, как ни странно.
Тело великовозрастного ребенка дракона с аккуратно перерезанным горлом я на всякий случай не стала прятать в развалинах возле убежища, а подтащила почти к машине, маскировавшей вход. Пусть побегают, поищут противника. Могут даже ввязаться в небольшую войну с соседней бандой, если захотят. Чем меньше их – тем проще нам, а о серых братьях я тоже должна думать всегда.
Идти по левобережью было довольно легко. Говорят, на Базе и в целом на другом берегу этого района побаиваются. Чепуха. Если ты слаб, тебе везде страшно.
Я прошла наискосок, выбирая не безопасность, а наиболее короткий путь. Шуганула свору каких-то доходяг, почти никого не задев, и вышла на окружную дорогу. Поворот на тамбовскую трассу немного зарос деревьями, но в целом вполне различим. За спиной остались остатки гигантских магазинов прошлого – «Метро», какие-то автосалоны. Сталкеры выгребли оттуда все интересное еще в моем детстве, но сами коробки моллов, ржавые, с разбитыми стеклами, гниющими на парковках машинами – все еще впечатляли.
И – холодно, черт его раздери. Уже очень холодно. Хотя снега почти нет, начало настоящей зимы. Есть снегоступы, но на дистанции это – не то. Через неделю-другую стоит обзавестись лыжами, на них будет всяко лучше, чем пешком. Но через несколько дней я упрямо рассчитываю вернуться в Великий лес и зимовать там, в лагере братьев. Так что – вперед, легкой трусцой, покрывая бесчисленные мертвые километры.
Ближайшее горячее пятно, задевающее трассу, по карте только через пятьдесят километров. Не просмотрю, замечу. И сверну вовремя.
Шоссе заросло так, что местами понять направление можно с трудом. Молодые деревья, взломавшие асфальт, кусты, редкие бугры навсегда вставших машин. Здесь хотя бы без скелетов – и от Шиловского леса далеко, и от крепко пострадавшей Нововоронежской АЭС. Люди-то выжили, хотя многие и ненадолго. Белая чума потом подобрала остатки населения некогда миллионного города и его окрестностей. Пережевала и выплюнула аккуратными запасами костей для наших лесных храмов.
Людей мне было не жалко. Никого из них.
Они видели, как приближается смерть, разрушение всего, чем они жили, и никто даже не тявкнул против. Спокойно спали, иногда друг с другом, сытно ели и на величайшее чудо – электричество – смотрели как на надоевшую данность. Вот и поделом.
Первым я убила Кима. Смешной и толстый, он просил о пощаде там, возле форпоста «Площадь Ленина», где он жил после возвращения из Великого леса. Торговался. Что-то пытался мне объяснить. Урод. Конечно, он умер. Какие-то люди бежали ему на помощь, но я ушла с места казни раньше, оставив толстую тушу остывать на земле.
Я бы с удовольствием убивала всех встреченных людей, жаль, такого приказа не дал Господин. Только сталкеры. Остались от отряда Кат и Винни. Ну и эта девка – это уже я сама включила ее в приговор. Вдруг она носит семя этого проклятого сталкера?
Под нож. Всех их под нож.
Хотя я прекрасно стреляю, нож остается моей любимой игрушкой. В тяжести стали есть что-то окончательно верное, не в пример изменчивым пулям – той иногда попадешь, а иной раз и нет. Неприятно получается. А нож – это окончательно.
Вердикт, как любил говорить отец, по другим, правда, поводам.
После выкидыша он меня избил. Пьяный, разумеется, как всегда пьяный. Орал, что я шлюха, мелкая блядь, и прямая дорога мне в подстилки викингам. После всего предыдущего даже страшно не было, я сжалась в углу на полу, закрывая голову руками, и просто ждала, когда он устанет. Выдохнется.
Так и случилось.
Мама стояла рядом с ним и плакала, даже не пытаясь меня защитить. Из-за грязного куска скатерти, служившего нашему отсеку убежища занавеской, выглядывали и сразу прятались любопытные лица. Морды. Твари, хоть кто-нибудь бы из них остановил отца!
На следующий день он проспался и проворчал, что погорячился. Впрочем, это роли уже не играло: я рассмотрела его судьбу и вынесла приговор. Исполнение задержалось почти на месяц, но в этом деле осторожность была важнее скорости.
Мстила ли я? Наверное. Но не только ему. Всем. И двум этим солдатам без лиц, от которых осталась только вонь гнилых зубов и раздирающее кожу на груди ощущение жесткой пятнистой формы. И придуркам из нашего убежища, только что не молящимся на две заветные лампочки и старенький электромотор, который дядя Виктор запустил, чтобы мешать в баках какую-то грибную дрянь. И чертовым предкам, навсегда лишившим меня нормальной жизни, одежды, школы, в которую я так и не пошла. Машинам, на которых так и не проехала ни разу по чистым, без кустов улицам. Всем.
Он взял меня с собой охотиться на крыс. Мешок для добычи, старый, но прочный канат, чтобы спускаться в подвалы, минуя обрушившиеся лестницы, да странная вилка на палке – вот и все инструменты. Вилку, а точнее острогу, отец называл «подводным ружьем». Очередной пьяный бред, все же знают, что ружья стреляют только на воздухе.
Нашей целью было давно изученное место, яма под бывшим овощным магазином. Когда-то длинный, вдоль всей пятиэтажки подвал, стал родным домом для целых полчищ серых тварей, источником мяса и шкурок, из которых тетка Варвара, мать и еще пара женщин шили тяжелые, но теплые покрывала для зимы.
Естественно, вниз полез отец. Мое дело было страховать узел, завязанный на обрезке трубы, и в целом присматривать за округой. Ближайшее крупное убежище было под институтом МВД, но и сюда иной раз доходили случайные охотники. На всякий случай отец оставил мне нож – он и сейчас со мной, на бедре, в ножнах. Я думаю, что отнять его у меня можно только вместе с жизнью.
– Так, подстилка… – Он примотал канат к трубе и зло сплюнул в черный проем подвала. – Факел бы… Ладно, хрен с ним. У входа буду, там сверху светло. Не тупи! Давай сюда острогу. Стой спокойно, если что – дергай за веревку, я вылезу. Не ори, дергай, поняла? Бестолочь ты, черт тебя…
– Я все поняла.
– Охренительно. Ну, стой тогда. – Он обвязал себя за пояс другим концом каната, подергал узел на трубе, убеждаясь в надежности, и полез вниз.
Больше я его не видела, о чем совершенно не жалею.
Дождавшись, когда он спустится на дно, к мелким злобным тварям, я перерезала канат и скинула его вниз целиком. Если успеет, может там повеситься, мне плевать. Потом разрезала узел и бросила вниз его ошметки. Насколько я знаю крыс, и от веревки не останется следа уже через полчаса.
Отец что-то орал снизу. Кажется, умолял и даже называл меня по имени, чего года три уже не случалось, но я уже уходила оттуда. Прошлась вдоль Южно-Моравской, разглядывая ржавые таблички: надо же, библиотека! А вот еще магазин, как раз в доме, где я родилась.
Мама давным-давно сказала наш адрес, но попала к себе домой я только сейчас. Выломанная железная дверь подъезда, воняющая мочой и мышами лестница. Пятый этаж. Дверь квартиры тоже выбита, внутри все вверх дном, но мне ничего и не нужно было там. Кроме одного.
Стараясь не порезаться о битые стекла, я дошла до окна и села на подоконник, глядя вниз, на парк. Да. Именно отсюда я и смотрела все детство. Подняла взгляд и вгляделась в полосу многоэтажек за разросшимися соснами. Туда? Возможно, и туда. Но чуть позже. После этого я неторопливо вернулась в убежище. Выдержала много вопросов, но стояла на своем – узел развязался сам. Отец и виноват, не мне же за ним следом прыгать. Мама рыдала всю ночь, а вот у меня слез так и не было. Да и не надо. Ящерица оторвала свой хвост сама и скормила крысам.
Им нужнее.
Ага, трасса повернула и пошла мимо заброшенного села. Это сразу ясно, что пусто: ни звука, кроме завывания осеннего ветра. Низкие, местами обвалившиеся домишки, в некоторых окнах даже стекла сохранились. Но все вместе умерло вместе с хозяевами. Собак не слышно. Я даже не замедлила бег, только посматривала в сторону развалин, чтобы не пропустить нападение. Но никого и ничего, что и к лучшему. Мне еще бежать и бежать до вечера, а вот потом уже придется где-то заночевать. Еда с собой, вода тоже, оружия вдоволь. Бывшая испуганная девочка давно превратилась в абсолютное оружие, меч Великого пламени.
Немного туповатый меч, но только не в бою. Просто мы, адепты Черноцвета, чуть медленнее думаем, чем обычные люди – что правда, то правда. Однако это не сильно мешает, а данные многим из нас возможности с лихвой покрывают скорость мышления.

5
Эх, дороги…

«Люди делятся на две неравные части. 
Одни живут в поиске смыслов, другие – тепла и патронов. Дух и тело. Так было, есть и будет, только предки читали философские книги или копили доллары, а суть никак не поменялась. Или смысл, или – тепло. 
Тот, кто мог бы совместить это, лично мне не повстречался ни разу. Вопрос везения? Думаю, что нет. 
Почему-то умные люди чаще небогаты, а богатые зачастую глупы. Разная стартовая мотивация зависит… Я даже не знаю, от чего она зависит. Я же не философ, я – скромный летописец никакого времени, не больше. 
Мне не стать старостой убежища, не получить большие звезды на погоны, даже не разбогатеть случайно на товаре, как друзьям-сталкерам. Меня тащит вперед за шиворот желание знать, как все было, и острая, сосущая под ложечкой мечта догадаться, предвидеть, почувствовать, что ждет всех нас впереди. 
Боюсь ли я будущего? Скорее, нет. Смерть с самого рождения стоит за спиной каждого из нас, она не пройдет мимо. Не поспешит и не опоздает. Все будет вовремя и к месту. 
А пока я пытаюсь понять грядущее. Понятно, что будущее выживших после Черного дня – не под землей. Не на Базе и не на форпостах. Нам пора активно осваивать поверхность, избегая горячих пятен. Морты? Это следующая большая война. Люди всегда были доминирующим видом на планете, и так будет дальше. Или мы сдохнем в бою, что тоже меня не удивит. 
Одни останутся в руинах, держась до последнего за стены домов предков, которые нам не то что не построить заново – даже не отремонтировать. Другие уйдут в необжитые края области, где должно было остаться какое-то население. Обязано. В Черный день сельские районы не пострадали – какой дурак будет тратить довольно дорогое оружие на разбитые дороги, свинарники и беззащитных людей. Наше будущее, скорее всего, там. 
Да… И – Чистый Град. Тот странный парень не мог врать, когда умирал у меня на руках. Он оставил мне по наследству шар, теперь пустой и мертвый, но я видел свет внутри. Я сам его видел, и я верю рассказу странника о городе, где исполнилась мечта быть равными. 
Смысл и тепло там неразделимы. 
Жаль, умирающий не успел ни слова сказать о направлении, придется гадать самому. Логика, известные факты; надо подумать и решить, куда идти навстречу земному раю. Он есть, я искренне в это верю и сейчас. Но стеклянная сфера мертва в моих руках, я никому ничего доказать не смогу. Не хватает неких способностей? Вероятно, так. Сдаваться рано. 
Какое-то будущее всех нас все равно ждет». 

По краям дороги – конечно, эту полосу условно ровной поверхности так назвать сложно, но ведь не лес? – виднелись установленные еще предками отвалы. Эдакие бортики для извилистой трассы из княжества в жестокий внешний мир.
Конечно, можно было сделать огромный крюк, идя по бывшей широкой дороге областного значения Е38 – так вроде по карте, но смысла не было ни малейшего. Напрямую гораздо быстрее.
Груздь шагал первым, упрямо приминая снег подшитыми снизу серыми валенками. За ним вприпрыжку торопился бродячий певец – Кат только сейчас понял, что ни еды, ни оружия у него нет, навязался же нахлебник… Сам сталкер замыкал колонну, время от времени оглядываясь назад.
Земли князя Серафима кончились как-то слишком быстро. Небольшой отряд миновал покосившийся столбик на обочине, увенчанный дурной копией княжеской короны. С противоположной стороны никаких знаков не наблюдалось, как и пограничников или кого-то вроде.
Дружинник на ходу стянул с себя треух и поклонился коронованному столбику. Потом немного криво напялил шапку обратно и пошел дальше.
– А деревенские не заморачиваются со своими метками, – заметив интерес Ката, весело сказал Садко. – Флаг себе изобрели с мушиным роем, да и хватит.
Груздь гулко засмеялся, но сразу посерьезнел:
– Вот так шутканешь в деревне Союза – и на дыбу. Не любят они это название.
Кат понял, что это они про желтый флаг со звездами, виденный им на колонне боевой техники. Мушиный рой? Ну да, ближе к истине, чем звезды.
Вдоль дороги на столбах время от времени попадались обрывки проводов. Видно было, что дефицитный теперь металл срезали второпях, неаккуратно – вон какие пучки оставили. Попался брошенный прямо среди дороги ржавый трактор: то ли сломался когда-то, то ли просто солярка кончилась, теперь уже не понять. Стоит себе наполовину развалившимся памятником былой человеческой мощи. На промятой крыше гнездо чье-то из сухих веток, дверцы отломаны, только гусеницы – хоть и рыже-черные от ржавчины, но все еще крепки на вид.
Дальше дорога была скучной. Лес поредел, через него стали проглядывать давно заброшенные людьми поля, небольшие холмы. Обычный пейзаж, черно-белый, как старинные фотографии. Вон одно яркое пятно, да и то – прибитые морозом рябиновые грозди. И низкое серое небо сверху, словно крышка на кастрюле.
– Скучно так идти, молча-то! – вдруг оживился Садко. – Может, споем чего?
Он покосился на Ката. Тот, не говоря ни слова, показал ему кулак.
– Ну и ладно… Тогда я вам расскажу что-нибудь. И мне теплее, и вам познавательная польза.
– А расскажи-ка про порчей, мил человек! – сказал Кат. Сейчас сказки пойдут, конечно, но все лучше, чем песни. До сих пор в ушах звенит от этого акына.
– Тьфу! Да сказки это все! – возмутился Садко. – Нет, ходят людишки какие-то, глупо спорить. Но что людей воруют, это чушь полная. А уж про шары – это вообще бред чей-то. Пьяный. Поменьше картофельного чемеркеса жрать надо. Или хотя бы закусывать плотнее. Надо же! Шары…
Кат навострил уши. Шары? У порчей? Так-так. А вот с этого момента подробнее бы.
– Какие шары, Садко? – лениво уточнил он. Жгучий интерес выдавать этому толстячку не хотелось. Да и дружиннику ни к чему знать, что конкретно сталкеру важно.
– Так это… Стеклянные вроде. – Садко попытался перепрыгнуть рытвину посреди дороги, которую Груздь обошел, и едва не свалился вниз. – Ходит такая байка, что порчи ловят человека, вокруг него втроем становятся, достают эти самые шары и смотрят, а в них – внутри – светится что-то. Я ж говорю, самогон виноват. Людишки они странные, но вам-то что?
– Никакой не бред! – веско сказал бородач. – Мужики проверенные рассказывали.
Кат с бродягой тоже вполне мог бы поспорить. Одна такая несуществующая вещица лежала у него в рюкзаке, плотно завернутая в тряпку рядом с записками Книжника. Мог бы, но не стал. Больше слушать, меньше говорить – все как учили.
Садко, ухватившись за фразу дружинника, начал спорить, бросая чьи-то неведомые Кату имена, даты, названия деревень и вовсе уж мелких хуторов. Груздь вяло огрызался, больше от скуки, но стоял на своем.
Есть что-то такое у порчей, и точка.
Пока спорили, дошли до брошенной деревни. И в хорошие времена так себе было место – избушки деревянные, даже кирпичей не видно, с краю у леса длинные сараи, сейчас все в прорехах, с осевшими крышами. Один сгоревший наполовину. Мрачно все выглядит, неуютно. Оставленные людьми дома и так похожи на надгробные памятники ушедшему времени, а здесь еще и нищета налицо. Без всякого Черного дня.
– Это место знаю! – прервав на полуслове Садко, сказал дружинник. – Год назад я ходил здесь. Дед Иван жил тогда, да, видать, помер уже. Упрямый дед, корову держал.
– Они у вас не вымерли, что ли? – удивился Кат. – Коровы, в смысле? В Воронеже все, кроме свиней, передохло. Ну и морты еще теперь есть…
– А расскажи про мортов, а? – заинтересовался Садко. – Я слыхал, что жуть, а сам не видел.
– Не вымерли, – наконец откликнулся Груздь.
Неспешный он в разговоре, да… Но только в разговоре: когда с крыши одной из избушек, громко хлопнув крыльями, взлетела птица, Кат только автомат с плеча уронить успел, а бородатый уже стоит, расставив ноги, карабин в руках и стволом ведет за птицей. Та громко каркнула, сделала круг над домами и скрылась в сарае.
– Ни хрена себе! – сказал Кат. – Ворона, что ли? А чего здоровенная такая?
– Засрали землю-матушку… – неопределенно откликнулся Груздь, опуская карабин. – Вот и здоровенная. Раньше мелкие, говорят, были. Я-то сам не помню.
Будто отвечая на его слова, пошел снег. Мелкий, назойливый из-за ветра, старающийся запорошить глаза. Хутор с птицей давно остался позади, снова дорога, лес по обочинам и ни малейшего признака людей. Даже три неровные цепочки их следов старательно заносило снегом.
– Еще три часа – и привал, – сказал дружинник. – Там жилая деревня будет, заночуем. Иначе в лесу придется, а это нехорошо.
– Шишовка, что ли? Есть такая, если не вымерла, да. А платить чем? – поинтересовался Садко. – У вас чеки-то есть? У меня совсем пусто. Деревенские жадные, даром не пустят. Я, конечно, концерт могу…
– Нет! – в один голос сказали Кат и Груздь. Потом дружинник достал на ходу самокрутку и прикурил, выпустив богатырское облако дыма:
– Есть у меня чеки, не ссы. Марко дал на дорогу.
Потом закашлялся и выплюнул попавшие в рот табачные крошки.
Разговор скис сам собой. Дальше шли молча, только изредка матерясь на забивающий глаза и настырно лезущий в нос снег.
Первым признаком близкого жилья стала могила. Неровный холмик возле дороги, с косо вбитым почти по перекладину деревянным крестом, на котором ветер шевелил остатки венка из еловых веток. Такое вот напоминание о бренности бытия. Потом впереди над деревьями показались редкие дымки печек, и только позже послышался нестройный собачий лай.
Кат слегка напрягся. Здесь, в области, многое казалось ему странным после жизни под поверхностью в Воронеже и рейдов среди мертвых многоэтажек в поисках товара. Просторы удивляли, редкое и почему-то всегда маленькое жилье, обилие растительности. Но самыми странными, непривычными, заставляющими постоянно быть внимательным оказались собаки. В областном центре их просто не осталось – пошли на корм мортам, которые, по слухам, из собак же и мутировали. В Рамони стаи подчинялись ментальным командам Призрака и тоже казались… ну, если не разумными, то организованными – точно. А вот в этих краях псины были обычными спутниками человека. Соседями. Иногда сторожами, а чаще просто побирушками. Но всегда чем-то одиночным и вроде как неопасным.
Но привыкнуть к ним Кат пока не смог.
– А что? Дошли… – выдохнул Садко, снял шапку и вытер мокрую от пота лысину. – Если чеки есть, так и горяченького похлебаем. А там к ночи и на боковую.
Из первой же избы – побогаче, кстати, чем те, заброшенные по дороге: низ кирпичный и крыша железная, – опрометью выскочила женщина. Была она странной на вид даже по меркам редких воронежских нищих. Цветастый платок, длинный, перевязанный на груди и под мышками крест-накрест, жилет из толстого бурого меха и рубаха до колен. Ноги были голые, да и босиком она по снегу бежала, не заморачиваясь. Лицо в обрамлении распущенных седых волос было веселым. Слишком веселым, неестественным, как на виденных Катом рекламных плакатах прошлого.
– Димка! Димка вернулся! Ой, люди, Димка, сын приехал! – заорала она, подбежав, и с размаху бросилась на шею к Кату. Сталкер оступился от такого напора и чуть не упал.
– Семен, держи дурочку, – гораздо тише сказала вышедшая вслед за ней на крыльцо дома женщина. Она не смотрела на путников, обращаясь к кому-то внутри дома. Оттолкнув ее, по ступенькам сбежал сгорбленный седой мужик в одном валенке и наспех наброшенном на плечи тулупе.
– Или сюда, Матрена! – догнав странную женщину и с трудом оторвав ее от Ката, успокаивающе сказал он. – Иди домой. Не Димка это, обозналась.
Босая доверчиво прижалась к мужику и пошла за ним в дом, шлепая красными от холода пятками по снегу.
– Не Димка? – она обернулась на ходу к Кату.
– Нет. Точно не он, – заверил ее сталкер. Все закрутилось так быстро, что он только сейчас понял, что седая не в себе. Видимо, сына убили. Или пропал. Вот она и поехала крышей.
– У нее когда просветление – венки плетет и на могилу носит. Видели на дороге могилку-то? – так же негромко спросила вторая женщина и спустилась с крыльца. – А потом накрывает и вот… Как сейчас. Во всех сын мерещится.
Кат кивнул. А что здесь скажешь?
– Здорово, Вера Викторовна! Я ж Садко, ты меня-то признала? – вылез вперед толстячок и брякнул по струнам своего инструмента, наполовину облепленного снегом.
– И тебе не хворать, поэт-песенник. Мы вас вчера еще ждали, люди добрые подсказали, что пойдет кто-то от князя, – степенно ответила женщина.
Кат и Груздь обменялись понимающими взглядами. Да уж, новости разлетаются, что та ворона. А ведь никто перед ними по дороге не шел, заметили бы следы. Неужто по полям напрямую бегают? Кат задумался, а потом вспомнил – ну да, говоруны же! Хрен где спрячешься, если они знают.
– Груздь. Дружинник я княжеский.
– Кат. М-м-м, странник… – Сталкер запнулся, представляясь. А действительно, как себя здесь обозначить? Странник и есть.
– Вера Толмачева. Ну, Вера Викторовна, если уж полностью. Для молодежи.
Женщине было крепко за пятьдесят, поэтому путники молчаливо приняли ее старшинство. Викторовна так Викторовна, язык не сломается.
Не Гудмундсдоттир, в конце концов.
– Пойдемте ко мне, что ли… – не спрашивая, утвердительно сказала она. – Я ж местная староста, мне и гостей принимать.
– Ведьма она местная, – подскочив поближе к Кату, шепнул ему на ухо Садко. – Осторожнее с ней, она здесь власть.
Если Вера Викторовна и слышала его шепоток, то вида не подала. Как шла впереди, так и не обернулась. Кат кивнул бродяге, показывая, что понял.
Прошли пару улиц, свернули налево к стоящему на отшибе дому за добротным забором из листового железа. Деревенька и до Черного дня была невелика, от силы полтора десятка улиц, а сейчас и вовсе ужалась. Редкие явно жилые дома перемежались с наполовину разобранными, наполовину разрушенными пустыми жилищами.
Под ноги Кату бросилась небольшая рыжая собака, выскочив из щели в покосившемся заборе. Автомат, до того мирно висевший на плече, словно ожил в умелых руках, успев – как бы сам собой – и спрыгнуть вниз, и даже сняться с предохранителя.
Собака щелкнула зубами, чуть не сломав клык об оказавшийся перед самой мордой компенсатор, взвизгнула и отскочила назад.
– А ты шустрый… – с иронией протянула староста. – Чуть Шарика не порешил. Он смирный вообще-то, просто чужих не любит.
Кат немного виновато улыбнулся и вернул оружие на место. Рефлексы, что поделать. На самом деле пистолет вытащить было бы уместнее.
– А как погиб сын этой женщины? – зачем-то спросил он у Веры Викторовны.
– Чего сразу погиб?! Умер он. Замерз по пьяному делу прошлой зимой. Триста метров до дома не дошел, упал, да и уснул, наверное. С утра и нашли ледяного. А ты думал, героически как-то? Нет, мы тут мирно живем. Из тыщи двухсот населения дай Бог полторы сотни осталось, не до подвигов. Хотя ополчение есть, конечно.
Над домом старосты висел флаг Союза деревень. Издалека солидное зрелище, а вблизи – украшенная пришитым неровным кругом пуговиц старая скатерть.
– Заходите, гости дорогие! – скрипнув калиткой, сказала женщина и лукаво улыбнулась. – Собаки у меня нет, особо нервные могут не бояться. Поедите, отдохнете.
Кат на всякий случай внимательно осмотрел двор. Ничего примечательного: сарай в углу, большой, с высокими воротами – видимо, бывший гараж. Пара построек поменьше, для кур или кроликов. Поленница под куском рубероида. Расчищенные недавно дорожки, высокая будка туалета и непосредственно дом. Добротный, двухэтажный, целиком из кирпича. Хорошо местная власть живет, зажиточно.
– Вы пока располагайтесь, вон вешалка, да к печке идите, грейтесь, – проведя гостей через узкие сени, заставленные пустыми банками, коробками и прочим скарбом, захлопотала хозяйка. – А я на стол соберу.
То, что они оказались в глухой деревне, внутри дома выдавала только пузатая, торчащая краем вглубь комнаты печь. По ней сразу было ясно, что не потом встраивали, а вместе с домом и сложили. В одно время. Ну да, труб газовых по деревне не видно, так и топили здесь. Просто раньше угольком, а после Черного дня на дрова перешли.
Все остальное – как Кат много раз видел в заброшенных городских квартирах. Светлая мебель, пол из подогнанных друг к другу деревянных плашек – как же его… паркет, кажется. На стене висел давным-давно не работающий плоский телевизор, аккуратно укрытый наброшенной сверху тряпкой. Небольшой столик в углу со стопкой книг и валяющимися в беспорядке карандашами. По центру обеденный стол – настоящий монстр, человек двадцать усадить можно разом; в доме и стульев-то, наверное, столько нет.
На столе стояли три разномастных подсвечника, в общей сложности свечей на десять, которые хозяйка первым делом и бросилась зажигать. Комната озарилась довольно ярким после снежной полутьмы улицы светом.
На стенах старые фотографии, много. Кат с любопытством прошелся вдоль галереи, глянул. Да, на некоторых угадывается совсем молодая хозяйка. Вот она в Воронеже – зеркальная шайба «Пролетария» за спиной у нее и двух смеющихся подружек. Проспект Революции – совсем не такой, как сейчас, блестящие витрины, машины, аккуратно подстриженные редкие деревья. И люди, множество людей на тротуарах. Вот в горах. А это, видимо, у моря – ничем другим бескрайняя, уходящая вдали под небо плоскость воды и быть не могла.
– Мужики! – сказал Садко. – А вы выпить взяли?
Груздь что-то проворчал. Интересная у него привычка: вроде как и откликнулся, а что именно сказал – загадка.
– У меня точно нет, – ответил Кат.
Ох, ты ж! А вот интересная фотография… Двое военных в форме, молодые, подтянутые. Лейтенанты. Обоим не больше двадцати пяти. Того, что слева, Кат в глаза не видел, а вот справа…
– Это же Зинченко! – не удержавшись, сказал он вслух.
– Брат мой двоюродный, Жорка. Ты его знаешь, что ли?! – охнула бесшумно подошедшая сзади староста. – Он живой? Правда живой?!
– Уже нет, – тихо ответил Кат, не оборачиваясь. – Погиб. Смертью храбрых…
Врать не хотелось, но и рассказывать женщине, что сам, своими руками отправил этого упыря к подземным богам, как-то… не очень.
– Ты ж его знал, да? Слушай, расскажи, мы с двенадцатого года не виделись. Он там большим человеком стал, наверное? Жорка умничка был, это я, дура, всю жизнь здесь просидела.
Кат промолчал. Неловкую паузу заполнил Садко, который очень кстати вспомнил длинный и несмешной анекдот, запутался в конце, но все же разрядил обстановку. Вера Викторовна странно посмотрела на сталкера, но дальше пытать о судьбе брата не стала.
И на том спасибо.
От развешанной одежды в тепле пошел мощный дух, привычный только солдатам и арестантам. Даже видавшая все на свете староста слегка морщилась, но деваться было некуда. Споро выставила на стол тарелки, налила наваристый борщ с плавающими в нем островами мяса. Хлеб был самодельный, видимо, из этой же печки, но вкусный. Кат такой после общения с викингами и не ел. Откуда-то появилась заткнутая тряпкой мутная бутылка.
Садко внимательно посмотрел на Ката: помнишь, мол, что я говорил? Но тут хозяйка подала пример, хлопнув рюмку безо всяких тостов, и бояться отравления стало как-то глупо. Выпили все. Закусили ароматным борщом, разлили по второй.
– А что, хозяюшка, вы о порчах думаете? – вдруг спросил Садко, весь красный, слегка заляпанный отлетавшими каплями борща.
– Я? Да ничего не думаю. Мое ли это дело, о бродягах размышлять. Ходят и ходят какие-то, не мешают никому, и ладно. Своих забот до черта, прости меня, грешницу, Господь Горящий!
Она замысловато перекрестилась. Вроде все как обычно – сверху вниз да справа налево. Только каждое движение по два раза. К удивлению Ката, за ней это повторил дружинник, а потом – помедлив – и Садко.
– А ты в нашего Господа не веришь, странник? – спросила староста. – Тоже, небось, Сварога да разных других старых идолов подкармливаешь?
– Я… Ну к другим богам больше… – замялся Кат. – С детства.
– У него жена гадалка! Ему можно, – хохотнул Груздь. На бороде у него висел шматок картошки из борща, глаза от выпитого немного заплыли, лицо было блаженное. Много ли надо для счастья деревенскому бойцу.
– Гадалка? Ну надо же… – Вера Викторовна рассматривала теперь Ката в упор, словно некое диковинное создание. Эдакого золотого таракана с рубиновыми глазами. – А я ведь тоже… умею. Погадать вам, княжеские?
– А… Сгорел сарай – гори и хата! Давайте, – махнул рукой Груздь, едва не выплеснув самогон из рюмки.
Кат решил больше не пить. Яда в бутылке не было, но такой градус валит лучше всякого зелья. Садко остро глянул на него, и сталкер понял, что певец тоже больше валяет дурака, чем напился на самом деле. А вот Груздь темп не сбавлял. Если так пойдет, он завтра не ходок, а хотелось бы стартовать затемно.
– Эй, дружина! Тормози. Завтра не встанешь.
– Да отоспитесь, куда вам спешить! – всплеснула руками хозяйка. – Пусть пьет, раз хорошо идет.
Вот по ней вообще непонятно, пьяная или нет: раскраснелась, кофту слегка расстегнула, но речь четкая и руками не машет. Опять же и пьяного смеха от нее не слышно.
– Нет, – твердо сказал Кат. – Вы пейте, если в жилу, а нам хватит. Погадайте, раз хотели, да и спать нам пора – вон за окнами темень какая.
На улице действительно уже стемнело, в чем каждый, выходя в уличный туалет, успел убедиться. Не ночь, но глубокий вечер по ощущениям. К полночи ближе.
– Погадать? Да запросто. – Староста принесла блюдечко чистой воды, комок воска и какие-то иголки, не швейные, а… как же их? Булавки английские, вспомнил Кат. Короткие такие, с ушками.
Потом хозяйка подпалила лучину, сунув ее в приоткрытую дверцу печки, за которой тревожно багровело и качалось пламя над углями. Вставила горящую щепку в пустой стакан и начала плавить на ней воск, падающий неровными густыми каплями в блюдце. В каждый упавший кусок, принимающий форму то кляксы, то шара, то и вовсе почти колбаски, она вставляла по булавке.
– Кому первому? – тихо спросила хозяйка. – Тебе, певец народный?
Садко пьяно размашисто кивнул, чуть не ударившись подбородком в грудь.
За неплотно прикрытой дверью, которая вела из гостиной то ли в спальню хозяйки, то ли просто в другую комнату, что-то глухо стукнуло. Кат с трудом сдержался, чтобы не вскочить на ноги, даже Груздь разлепил веки.
– Гулена мой вернулся, – успокоила всех хозяйка. – Я ему окошко открытое оставляю.
В щель между дверью и наличником просочился здоровенный черный кот. Спина его была почти на уровне колен старосты, а хвост торчал до столешницы. Конечно, какие уж тут собаки… Порвет и не вспотеет.
Кот по очереди обвел всех презрительным взглядом, махнул хвостом и удалился к печи, легко запрыгнув на полати. Зашуршали тряпки, хрустнуло что-то деревянное, потом кот затих.
– Интересный ты человечек, Садко, – сказала Вера Викторовна, рассматривая – но не самого певца, а нанизанный на булавку кусок воска, больше всего напоминавший паука-альбиноса. – Из всех троих самый скрытный, хотя и остальные не самые… простые люди. Не боишься, что я дом твой сейчас высмотрю? Куда ты потом побежишь, дружочек, как жить дальше будешь?
Садко встал, тяжело опираясь на стол обеими руками, навис над блюдцем, да так и застыл молча.
– Ладно, ладно. Не волнуйся так! Не хочешь, видать… Ну, тогда я и не стану говорить. – Хозяйка стряхнула с булавки воск, и тот булькнул обратно в блюдце. – Кто следующий?

6
Выход силой

Садко так же молча сел на место, задумчиво глядя на старосту. Его гладкий до этого момента лоб прорезали морщины. Груздь икнул, словно нарочно. Снимая ненужное напряжение, разлитое в воздухе. Потом вытер ладонью потное лицо и сказал:
– Ну это… Давай мне, что ли!
Гадалка посмотрела на него, потом на очередной кусок воска. Потом снова на него.
– Будет у тебя опасность впереди великая. Захочешь – выживешь, да еще и боярином станешь. От тебя зависит.
– Боярином? Вот это нормально… Это хорошо. Шубу куплю…
Дружинника так развезло, что он засыпал прямо за столом. Вроде как сидит еще, но скоро рухнет. Кат с досадой подумал, что рано выйти все-таки не получится.
– А тебе, молодой? – Хозяйка подняла на него внимательный взгляд. Вроде и пила наравне со всеми…
– Мне? Так мне жена уже гадала, – ответил сталкер. Пора было сворачивать посиделки и ложиться спать, а то Груздь того и гляди лицом в тарелку упадет. Хорошо, что уже в пустую. – Велено всех слушать и никому не верить.
– Да? Это она молодец. Бабы вообще умные… Так что, говоришь, с Жоркой-то?
– Умер. – Кату почудилось, что кто-то прошел за окном, выходившим в сад. Даже не тень заметил, а вот… Движение какое-то. Или нет? – Служил хорошо, да злые люди сгубили.
– Ага… – чему-то своему кивнула хозяйка. – Ну что ж… Жизнь – она такая, бывает. Опять же на службе. Спать-то не пора ли?
– А может, в картишки? – неожиданно встрял Садко. – У меня есть. На щелбаны, а?
– Лучше б ты оружие какое прихватил, – с досадой бросил Кат. – Вера Викторовна сказала, спать пора, значит, так тому и быть.
Черт, да кто ж там бродит? Он снова заметил тень движения за окном.
Если дом кто-то окружает, пока они здесь расслабились, придется худо: дружинник, считай, не боец, Садко безоружный, да и толка с него… Автомат с карабином на вешалке, под куртками и могучим тулупом Груздя. Одна надежда на самого Ката, кобура с пистолетом-то на поясе. Но если что – его еще достать надо. Он опустил руку под стол, будто почесаться, сдвинул кобуру правее и расстегнул клапан.
– Спать, спать… – непритворно зевнула хозяйка. – А вот от гадания ты зря отказался, воин.
Она достала самый большой кусок воска, похожий на осиное гнездо в миниатюре: неровный шарик с кучей выемок, впадин и выступов.
– Не будет тебе успеха, и не мечтай. Вроде как всех победишь, а все равно проиграешь.
Садко потянулся и встал из-за стола:
– А я слыхал, надо ведьме шею свернуть – тогда и ворожба впустую. Не исполнится ничего.
– Да какая же из меня ведьма? – непритворно удивилась староста. – Что вижу, то и говорю. Спать иди, певец. Понапились вы все…
Садко обошел вокруг стола, зашел за спину хозяйке, и вдруг неведомо откуда в его руке оказался нож. Кат вроде и смотрел на него, а понять не успел. Фокусник, одно слово!
– Сколько? – спросил Садко, одной рукой дернув голову старосты за волосы назад, а второй прижав к ее горлу лезвие.
– Сдурел?! Чего – сколько? – тихо спросила хозяйка. – Если чеков, так у меня их и нет. Неужто насиловать задумал?!
– Людей вокруг дома сколько? – терпеливо уточнил бродяга. – Дура.
Груздь вовсю похрапывал, к удивлению Ката сидя довольно ровно. Вот ему точно хорошо, никаких тебе забот. Блаженны нищие духом и пьяные в зюзю.
– Каких людей? – устало спросила Вера Викторовна. – Нажрался – ложись спать. Самому завтра стыдно будет.
Кат медленно – мало ли, насколько хорошо их видно через окно, свечи-то яркие – вытянул из кобуры пистолет. Снял с предохранителя. Опустив вторую руку, взвел затвор, следя глазами больше не за хозяйкой, а за окнами. Хотя вряд ли будут бить дефицитные стекла, через дверь пойдут, но могут и не выдержать. Садко прав: самый интересный вопрос – это сколько там народа.
– Зарежу, дура! – угрожающе сказал певец. – Сколько?
– Да нет там никого! – крикнула староста. – Пошли к двери, сам убедишься.
На ее крик с печи тяжело спрыгнул кот. Медленно прошагал по комнате, задрав хвост, остановился возле стола, внимательно разглядывая раскрасневшегося Садко с ножом у горла хозяйки. Фыркнул и остановился.
– Пошел вон! – рявкнул певец. – Давай, хозяйка, отгони скотину!
– Это ты – скотина, – ответила староста. – Иди, Васенька, иди… По мышам там, по кошкам своим. Гость попался злой, еще обидит.
Кот мурлыкнул и потерся о ее бедро, потом коротко мяукнул низким густым басом и без особых раздумий вцепился когтями в ногу Садко.
Бродяга заорал дурным голосом и – случайно или нет, тут уж не понять – полоснул ножом по горлу хозяйки. На стол, тарелки, блюдце с комками воска хлынула струя крови. Темно-красная, она словно долго копилась в теле женщины, надувалась пузырем, ожидая этого момента. Садко отскочил назад, наклонившись и тыкая окровавленным ножом в намертво прилипшего к нему кота. Не попал ни разу – зверь, словно читая мысли, каждый раз уворачивался от лезвия. Только глубже впивался когтями и утробно выл. Кат вскочил из-за стола, чтобы не вымазаться в крови. Уронил за спиной стул и застыл с пистолетом в руке.
Стрелять? Да в кого – не в кота же…
– Убей его! – орал Садко. Один раз он попал в напавшее животное ножом, но этого, видимо, было недостаточно.
Староста обмякла на стуле, откинувшись назад. Из распоротого горла шли алые пузыри, надуваясь и опадая в такт угасающему дыханию. На столе и под ее ногами были лужи крови.
– Вы чего, сдурели? – спросил открывший наконец глаза Груздь. Глянул на умирающую хозяйку. – Совсем ебнулись?!
Кат отскочил от стола к вешалке и сдернул с нее свободной рукой автомат, закинул ремень на плечо.
– Поднимайся! Уходить надо, – велел он дружиннику. – Певец у нас психопат и мудак, пусть здесь остается.
– Как это – здесь?! – завопил от боли и испуга Садко. – Кота, кота прибейте! Я с вами ухожу, меня же повесят здесь!
Кат повернулся к двери, но было поздно: она рывком открылась, и в грудь ему уперся длинный ствол. Серьезная такая игрушка для здешних мест, «Байкал» или МР-155 – сталкеру было не до угадывания.
– Бросай «макарку», – хрипло заявил владелец ружья, косматый, похожий обликом на Груздя. Только ростом пониже. – А ты кончай визжать, придурок!
Это он уже бродяге. Кота тот с трудом, но оторвал от ноги, однако больше ничего не смог ему сделать – зверюга расцарапала врагу руки, никакой нож не помог. Разодрала всего и смылась в соседнюю комнату, как и пришла в дом. Раз окно приоткрыто, теперь наверняка на улице.
Кат медленно наклонился, чтобы положить пистолет на пол. К счастью, мужик с ружьем ему не препятствовал. Даже ствол не опустил.
Над головой сталкера пролетел нож, попав деревенскому точно в глаз. Судя по тому, что торчать осталась одна рукоятка, бросок был не просто сильным – мощным. Профессиональным.
Ружье в руках мужика гулко хлопнуло, зарядом картечи разнеся не только окно и крестовину, но и крепко изуродовав раму, от которой во все стороны брызнули щепки. За неровной дырой, в саду, раздались крики. Точно, страховал кто-то еще, никаких сомнений.
Мертвый владелец ружья подогнул колени и как-то особенно неторопливо, тяжело упал на спину, загородив собой порог и не давая двери в сени закрыться.
– Мочи их! Они старосту убили! Серега, вставай, чего ты… Ай, бля! Огонь! Всем – огонь! – орал довольно юный голос из сеней.
Кат скользнул в сторону, так и не расставшись с пистолетом. Из дверного проема раздались выстрелы. К счастью, подготовка у местных была никакая – одна пуля рассадила висевший телевизор, вторая свистнула в уже разбитое окно.
Дружинник, из которого от таких неожиданностей хмель выветрился почти полностью, прижался к стене, крадясь к вешалке со своим карабином.
– Автомат дай! – прошипел из-за спины Ката бродячий певец. Артист ножевого боя, как выяснилось. Чемпион и лауреат.
– На-ка, лучше это держи, – сунул ему пистолет сталкер. – С автоматом я сам справлюсь.
Пока Садко несколько раз выпалил в темноту сеней, наугад, но заставляя противника залечь, Кат с автоматом в руках рванулся к окну и выпрыгнул наружу, выдавив телом остатки рамы со стеклами. Наверняка порезался, но сейчас было не до того – в комнате они все как на сцене, клади любого. Только полные неумехи не смогли этого сделать сразу, но ведь дальше-то или случайно попадут, или кто похитрее среди них окажется. Выцелит из темноты и перебьет по одному. ПМ в руках Садко – так, пугалка, иди попади. А дружиннику не с руки: чтобы стрелять, надо напротив двери встать, а там ему и кранты. Сразу.
Приземлился он неудачно. В смысле, для себя-то нормально, а вот согнувшийся и стонущий мужичок, на которого он упал, был не рад. Старенькая двустволка валялась рядом. Кат, не вставая, выдернул нож с пояса и несколько раз ударил лежащее под собой тело. Судя по тому, что стон прервался, а тело вздрогнуло и обмякло, одним противником меньше.
Да и черт с ним.
– Ушел один! Ушел! Ефремыч, беги в сад, он там сейчас, за домом! Витюху-то ранили, похоже.
Озорной у них командир. Совсем молодой, но толковый, видимо. Как бы его оставить в живых, потолковать чтобы? Но пока не до пленных, надо с захватом разобраться. Еще раз выстрелил Садко, в ответ кто-то пальнул из сеней. И пауза: ну да, пат получается, нападающие ни Садко, ни Груздя не видят, а тем, чтобы прицелиться, тоже придется под пули лезть. Ничья на клетчатой доске.
Кат, пригнувшись, пробежал вдоль стены дома, осторожно выглянул за угол. Ну точно, спешит боец, со всем пылом валенками снег утаптывает. Даже жалко таких оладухов – и ружьеца-то у него нет. Бежит, размахивая дубинкой. Дикари, честное слово! На него, Ката, тренированного не худшими из оставшихся в живых учителями, с этакой палкой…
Сталкер подождал, пока разгоряченный схваткой и бегом ополченец (а кому еще тут по ночам озоровать?) выскочит ему навстречу за угол, и коротким ударом кулака в переносицу отправил его в забытье. Или в небытие – вон как хрустнуло под рукой. Дубинка улетела в одну сторону, сам незадачливый боец – в другую.
Вообще-то Кату было жалко людей, их и так немного осталось, но в ситуации, когда или ты, или тебя, думать времени нет.
По-прежнему пригнувшись, чтобы не попасть в поле зрения из окон – мало ли, что темно, не поймешь, есть там кто или как – он гуськом пробежал до следующего угла. Лег и выглянул снизу. Нетренированные люди обычно следят за тем, что на высоте их роста и чуть ниже, подсознательно ожидая нападения кого-то крупного. А самый низ не пасут – ну кто там может быть? Разве что кот.
Возле входной двери маялись двое – повыше и пониже, в остальном похожие как близнецы: тулупы, валенки, одинаково лохматые шапки на головах. А, у того, что повыше, – автомат. Вот это существенно.
Кат лежа перекатился на спину, снял свой АКС с предохранителя, перевел на одиночные и взвел затвор, стараясь производить как можно меньше шума. Потом снова выглянул за угол. Стоят. Тот, что пониже, даже курит, выпуская смешивающиеся с кружившими снежинками облачка дыма. Щелкнул выстрел, сразу следом второй.
Высокий упал навзничь, не успев ничего понять, а вот курильщик неудачно повернулся в последний момент и пуля вместо того, чтобы попасть в лоб, прошла по касательной, пробив ему шапку.
– Мужики! – заорал оставшийся. – Он здесь, здесь!
В руках у него был обрез винтовки, без приклада и большей части ствола похожий больше на пугач, чем на боевое оружие. Дурная штука – специально прицелишься, не попадешь, а случайно можно лошадь на скаку упокоить.
Поэтому третий выстрел теперь уже точно в лоб, и ждать. Они здесь нервные и глупые, кто-нибудь точно выскочит на крики. А вот двух темных тел на снегу опасаться больше не приходилось.

– Ты не Садко. Ты, бля, Нерон какой-то! – сказал Кат. – Зачем старосту зарезал, дурик?
Бродяга, вооруженный теперь трофейным автоматом, заерзал взглядом. В предрассветной полутьме рассмотреть его лицо было сложно, но и так ясно – ошибку признал. Хотя раскаивался вряд ли.
– Да я это… Ну за окном люди, я и подскочил. А потом – кот! Больно же, с-с-сука…
– А гранату в печку нахрена сунул? – поинтересовался Груздь.
Дружинник был похмелен и печален. С похмельем все было ясно – нечего напиваться как свинья на боевом задании, а печален, потому как Кат, по сути, один со всеми и справился. Хорош боец… Задание князя, высокое доверие!
С бороды дружинника свисали сосульки, он громко сопел на ходу и сейчас больше всего хотел найти хоть кого-то виновнее себя.
– Кстати, да! – согласился Кат. – Мою, между прочим, гранату. Она денег стоила.
– Люблю огонь просто… Аж сил нет, как люблю. Здорово же пыхнуло!
– Не то слово. Еле сами выскочить успели. Ты хоть предупреждай перед таким салютом, каску надену.
Садко кивнул и достал зажигалку. Щелкнул. Чиркнул. Не насмотрелся в доме на огонь, что ли? Псих, честное слово.
На самом деле сталкеру было плевать. Целы? Целы. Вырвались? Однозначно! А граната… Гораздо больше было жаль так и упущенного отдыха. Дружинник хоть пьяный за столом покемарил, а вот им с Садко только порезы и стрельба на долю выпали. Остались и незаданные пока вопросы к господину артисту – на предмет владения ножом на уровне самого Ката, да и странной реакции на упоминание его дома гадалкой. Но это все ждет. Терпит. В отличие от дома местной власти, не горит.

Предводитель ополченцев первым из сеней и высунулся. Молодой совсем, лет восемнадцать, не обманул голос. Маленький, верткий, как трупы увидел, первым делом по углу дома и выстрелил. Хотя Кат успел голову убрать, но азарт противника оценил, да и смекалку тоже. Пришлось не глядя очередью полоснуть, подранил, а там и добил, уже на земле.
В сенях сидели двое оставшихся. Сперва мужики храбрились и отстреливались – по комнате, разумеется, Кат на глаза им не лез, контролируя двор. А потом Садко добрался до его, Катова, рюкзака, ну и… Против двух аккуратно заброшенных противопехоток ни сени, ни винтовки, ни сам Господь Горящий не играли. Одного на месте уложило, второго застрелил из пистолета певец. Да и то – добил. Из жалости, не жилец он уже был.
Допрашивать было некого, да и так понятно: сведения об их маршруте откуда-то появились, спасибо этим самым говорунам. Староста на себя внимание отвлекала, а эти бестолочи пытались захватить. По местным традициям, вероятно, и убивать не собирались. Подержали бы в плену с недельку и отпустили, главное, чтобы Кат на Поединок опоздал.
Но это до убийства старосты, после-то, понятное дело, шкуру бы спустили с них при любом раскладе.
Поздно, однако: вышло так, как вышло. Финальным штрихом стало то, что Садко раскопал в рюкзаке единственную противотанковую гранату, хранимую Катом для совсем уж серьезного повода, и сунул ее в печку на прощание. Был дом – и нет дома, одни развалины, хоть смыться успели. Такие вот огненные похороны организовал всем погибшим, занесенным в дом, вместе с хозяйкой. Раненный Катом мужичок с дубинкой, так и не пришедший в себя, отправился на небо вместе с друзьями.
Не ожидали, наверное? Но теперь уж поздно плакать. Только Ваську вот жалко, но его соседи подберут, не дадут пропасть.
– А ты зарубки на стволе не делаешь? – поинтересовался Груздь. – У нас некоторые теперь… увлекаются. Типа как ордена с медалями себе вешают. Ну и от товарищей уважение.
– Да брось, баловство это одно, – сказал Кат. – Я всех и сам-то не упомню, считать их еще…
Снег ближе к утру почти перестал. Они все дальше уходили от злополучной деревушки, где за их спинами в небо тянулся столб дыма от догоравшего дома. Погони не было. То ли некому больше за ними спешить, то ли напугали остальное ополчение до смерти. Не шутка – из полутора сотен жителей легко и просто положили восьмерых, включая местную власть. Какое тут гнаться – молиться надо, чтобы не вернулись супостаты.
– Слышь, Нерон! Царапины есть чем смазать? Кошки звери такие – воспалится, потом надолго. Спирт или зеленка какая, а?
Садко покачал головой. По большому счету и хрен с ним, сам виноват.
– Долго еще земли этих… деревень тянутся? – уточнил Кат у дружинника.
– Союза-то? Да, почитай, километров семь еще. А дальше Председатель уже главный. За ополченцев он нам мстить не станет, но его людей так лихо крошить не след. Со всеми-то мы никак не справимся.
– А поблизости есть где поспать?
Груздь задумался. Надолго, фыркая как рассерженная лошадь, поглаживая бороду. Потом отозвался:
– Ну, тут это… Ферма заброшенная есть. В сторону от дороги, но не особо далеко. Там через овраг, а потом по старой дороге…
– А она на чьей земле? – перебил его Кат. Все эти подробности – куда, как и по какой дороге – его сейчас не волновали.
– Да уже на Председателя, я так думаю. – Дружиннику любой ответ сейчас давался тяжело, он сам явно не прочь был несколько часов подремать. Адский самогон был у Веры Викторовны, упокой ее боги вместе с двоюродным братом.
– Тогда веди, – скомандовал Кат. Поединок Поединком, но без отдыха всю дорогу не пройти. Ноги отвалятся, да и голова нужна чистая. Без этого вашего алкоголя.
Сзади несмело тренькал на своем инструменте Садко. Гитаре – или что это у него? – все перипетии минувшей ночи никак не повредили, а жаль. Лучше бы он ее в печь сунул, а не гранату, все тише было бы. Благостнее.
А так – струны в замерзшем воздухе звенели как-то особенно гнусно.

7
Утренний кофе

Впервые за несколько месяцев Кату приснилась Консуэло.
Бывшая любовь всей жизни что-то рассказывала ему, долго, нудно. Объясняя, что время нельзя повернуть назад, что его судьба сама по себе, а ей надо быть здесь, на Базе. И рожать здоровых детей. Он не спорил, просто сидел и слушал, зачем-то считая про себя минуты. Одна. Две. Десять. Важно было то, что скоро вставать.
– Мне пора, Суля… – По его внутренним часам прошло полчаса. Говорить на самом деле было не о чем.
– Да пора, пора! – ворчливо подтвердил стоявший первую вахту Груздь. – Ты во сне часто болтаешь?
– Случается… – подтвердил Кат. В голове было мутно, хотя он выпил у покойной старосты меньше всех. Сухой язык царапал рот, вызывая желание влить в себя залпом пару литров воды. – Сколько сейчас?
– По моим прикидкам, часов семь. Давай я пару часов сплю и выходим. Нам везет, сегодня ж седьмое.
– Не понял… – честно признался сталкер. – Седьмое ноября, да. И что?
– А то, – непонятно, но емко откликнулся Груздь. – Праздник у них. Идти проще, главное, не пить нигде.
Кат почесался и задал вопрос, не дававший ему покоя с самого знакомства с дружинником:
– Слушай, тебя же Никитой зовут?
– Ну.
– А почему – Груздь?
– Я когда родился, батя это… Ржал очень. Мол, сам маленький, а башка большая. Как у гриба. Или у вон чего, но не хером же меня звать. Так и пошло потом.
После этих слов дружинник завернулся в тулуп, подняв высокий воротник и опустив уши шапки. Лег на только что освобожденные Катом еще теплые доски и почти сразу уснул. Садко так и спал рядом весь остаток ночи и утро: не ставить же его часовым?
Спалит еще все кругом. Из любви к искусству.

Свернув в темноте с дороги, они прошли еще с километр. Двигаться по целине, да еще неровной, пришлось небыстро. Груздь топал первым, иногда попадая в незаметные под снегом рытвины. За ним – след в след – шествовал бродячий певец, а замыкал колонну Кат. Сталкеру почему-то казалось, что за ними следят. Он оглядывался, прислушивался, стараясь не обращать внимания на сопевших впереди попутчиков. Да нет, почудилось. Никого. Если бы погоня – это было куда более шумным и заметным делом. А так – просто расшалившиеся после боя в деревне нервы.
Миновав овраг и небольшую лесополосу, они действительно вышли к длинным, давным-давно заброшенным зданиям. Одноэтажные сараи из кирпича тянулись метров на сто каждый, параллельно друг другу. Крыши почти везде провалились, внутрь намело снега, и ночевка в этом месте мало отличалась от сна прямо на снегу. Груздь нашел, конечно, более-менее укрытое место в торце одного из коровников, под куском чудом сохранившегося шифера, но все равно – условия спартанские. Раньше здесь была комната для телятниц или что-то вроде, отделенное от здания стеной с дверным проемом внутрь. Ни окон, ни дверей наружу, очень удачно. Да еще и стопка досок на полу.
Впрочем, всем хотелось спать, а где – уже не так важно.
Людей здесь не было, а остальное можно было перетерпеть.

Кат размял ноги, попрыгав на месте, попил воды и решил выглянуть наружу. Тусклый зимний рассвет уже наступил, можно и осмотреть окрестности. Тем более – или ему показалось? – откуда-то еле уловимо тянуло дымом. Если у них здесь все-таки есть соседи, дело принимало другой оборот.
Взяв автомат, он прошел вдоль стены их случайного укрытия до давно открытых наружу, да так и вросших в землю ворот. Выглянул, осмотрелся. Да нет, никого. Хотя запах дыма – а жгли явно деревяшки – стал немного сильнее. Нет, надо проверить, не ждать же неведомой опасности – а все непонятное опасно – ничего не делая.
Стараясь поменьше скрипеть снегом, Кат медленно миновал коровник, зашел за угол и оторопел. Нет, наверное, надо было сразу стрелять – хотя зачем? Или по меньшей мере взять бы этого человека на прицел. Но Кат так удивился, что не сделал ничего. Совсем ничего: стоял и смотрел на сидящего на сломанном ящике перед небольшим костром мужика в странном, похожем на летный, комбинезоне и вязаной шапочке.
Незнакомец, рядом с которым лежал на снегу рюкзачок, что-то варил на огне, держа ковшик в руке. От горячего металла его спасала толстая перчатка. Оружия не видно. Никакого, даже ножа на широком поясе с кучей каких-то крючков, зацепов и прочей фурнитуры.
– Люблю, знаешь ли, кофе, – спокойно сообщил мужик, даже не оборачиваясь. – Будешь? С похмелья – самое то.
– Кофе? – Кат принюхался. Да, судя по запаху – самый настоящий. Такой в городе по пятнадцать патронов за небольшую упаковку идет. Офигеть… – Да не откажусь! А ты кто?
Быстро осмотрев местность, сталкер понял, что незнакомец здесь один. Да и не похож этот кухонный сюрреализм на засаду, не так это делается.
– Я-то? – мужик наконец повернул голову. Обычный человек, внешность непримечательная, на вид – лет сорок. Чисто выбрит, словно кроме утреннего кофе он успел еще и воспользоваться острым лезвием, поскоблить кожу. – А у нас нет имен, сталкер. Присаживайся.
Он махнул рукой в сторону валявшегося рядом второго ящика, кривоватого, давно потерявшего начальную форму и заодно половину дощечек.
Глянув, чтобы не сесть на один из обильно торчавших гвоздей, Кат примостился на ящике. Автомат, впрочем, он из рук не выпускал. Что бы ни выкинул странный любитель кофе, его положить он точно успеет. А дальше жизнь покажет.
– Неудобно же разговаривать, без имени. Тем более ты меня знаешь…
– Вы зовете нас порчами, – так же спокойно, словно они беседовали в городском доме, а не в проходе между двух бывших коровников в сельской глуши, откликнулся мужик. – Так и зови. Порч. Мне, Кат, это глубоко все равно.
Он протянул руку к рюкзаку. Не обращая внимания на напрягшегося и едва не вскинувшего автомат сталкера, вытянул оттуда кружку. Обычную, алюминиевую, каких Кат перевидал за свою жизнь множество. Потом вторую, поставил их рядом на снегу. Осторожно, чтобы не расплескать бурую булькающую жидкость, поднес к ним ковшик и налил обе кружки.
– Пусть чуток остынет, обожжешься! – предупредил он Ката, тряхнул ковшиком, выбивая гущу, и зачерпнул им снега. – Может, и по второй сварю. Как разговор пойдет.
Кат втянул пальцы в рукав куртки и взял этой импровизированной прихваткой кружку. Натуральный кофе! Если уж пить, так горячим, иначе это профанация и неуважение к продукту.
– Порч так порч, – кивнул Кат и отпил первый глоток. Раскаленная горечь просочилась внутрь, лавой стекла по горлу. – С кем я только не общался в жизни, почему бы не поговорить и с тобой.
– О, нет! – немедленно сказал мужик. В этот момент ему стоило бы улыбнуться, рассмеяться, проявить хоть тень эмоций – но ведь нет. Ноль эмоций. Совершенно спокойное, расслабленное лицо и такой же голос. – С нами ты никогда не общался. Я бы знал.
– Ты какой-то начальник у своих? Вождь? Командир? Блок-фюрер? – Второй глоток был еще приятнее. Действительно, с утра – идеальный напиток.
– У нас нет всех перечисленных. Мы равны. Мы все птенцы одного Гнезда.
– Как в курятнике? – хохотнул Кат. Странный мужик, но немного поговорить интересно. Кто же они такие, очередная секта?
– Вроде того, – совершенно не обиделся порч. – Хорошее сравнение. Но там птицы выводятся из яиц, а мы… Мы находим новых птенцов среди людей. И среди мутантов тоже, не волнуйся!
Точно секта. Допить кофе, попрощаться и идти обратно к своим спутникам. Опасность нулевая, но и времени больше десяти минут тратить не стоит.
– Я один не могу тебя сейчас испытать, Кат. Да это сейчас и не нужно, у нас есть предложение к тебе как к человеку. Не как к порчу.
– Испытать? Это ты о чем сейчас? – Третий глоток. Превосходно! Просто превосходно. Где бы раздобыть на дорогу немного кофе?
– Для испытания нужны трое наших. Но так получилось, что я здесь один. Поэтому – только предложение.
– Давай про меня потом. Расскажи, а вы, порчи, зачем? В кого верите, чего добиваетесь?
Незнакомец отпил свой кофе, поставил кружку на снег.
– Интересно?
– Ну да. Я слышал, вы людей зачем-то похищаете.
Порч испытующе посмотрел на него.
– Похищаем? Что за бессмыслица… Все к нам приходят добровольно. Попробуй в меня выстрелить.
– Сдурел, что ли?! Что ты мне плохого сделал? Да и патроны нынче дороги… Опять же, попутчиков разбужу, оно мне надо?
– Не разбудишь. Они будут спать, пока я не уйду. Так нужно.
Кат мысленно плюнул. Точно псих. Ну раз просит… Что ж.
Сухо щелкнул одиночный выстрел. Сталкер хотел пробить этому товарищу рукав, чтобы не думал о себе излишне хорошо, но – не вышло. Не то чтоб он не попал, просто сама фигура странного гостя будто размазалась в воздухе. Ненадолго, но этого хватило. Пуля ударилась в стену коровника далеко за его спиной, а сам порч как ни в чем не бывало сидел на месте. Даже за кофе снова потянулся.
– Что это было?! – переведя регулятор на автоматический огонь, спросил Кат.
Очередью попробовать? Или пусть пока расскажет – не последний, похоже, встреченный порч. Хотя бы понять, как они это делают.
– У нас есть… некоторые способности. Конечно, птенцы не бессмертны, но убить нас немного сложнее, чем вас. А цели… Какие могут быть цели у новой цивилизации? Разумеется, наследовать землю после всего, что вы с ней сделали.
– В каком смысле – наследовать? – не понял Кат.
– В самом прямом. Было ваше – станет нашим. Те, у кого есть определенные… способности, вольются в Гнездо. Остальные умрут, наверное. Но это дело будущего, пока мы собираем силы. И на этом этапе ни с кем воевать не собираемся, честное слово.
– И ты так спокойно мне это рассказываешь? – удивился сталкер.
– Мы вообще не волнуемся. Это ваше качество, нам оно не нужно. Мы рациональны. Мы едины духом и мыслями, каждый занят своим делом. И не скрываем целей.
Кат задумался. Даже кофе – то ли остыл, то ли просто потерял часть своего очарования от таких неожиданных новостей.
– Оригинально… Так вы типа серых братьев? Ну, этих… Рабов Черноцвета?
– Нет. Это был наш неудачный проект, и нам с ними еще придется покончить. Позже, все это позже. Давай все-таки поговорим о…
Черт! Как же они подкрались?!
Первая очередь ударила в дернувшегося было порча, но все его умения размазываться в воздухе и сбивать прицел не сыграли против автоматического огня. Пара пуль точно, может и больше – мельком подумал Кат, падая с ящика и стараясь хоть как-то укрыться от нападающих.
Что это были не порчи – понятно. Упомянутые пули как раз скосили первым утреннего гостя. Мужик упал лицом в догоравший костер и не сделал ни малейшей попытки выбраться. Два рваных отверстия на спине; один выстрел, похоже, в затылок. Прилетевшая вдогонку одиночная пуля звонко цокнула по торчавшему из снега ковшику.
Вот и поговорили…
Кат начал отползать к углу коровника. Пока не стреляют, надо сматываться к своим. Судя по направлению, автоматчик бил из-за угла ближайшего здания, спереди. Тем более надо уходить обратно.
Как ни странно, сталкеру никто не помешал отползти до угла и спрятаться. То есть целью был порч, а к нему самому претензий нет? Чертовщина какая-то. Вряд ли это догнавшие их ополченцы, они его бы в первую очередь сняли. Или перепутали и их сбил с толку комбинезон порча? Одни вопросы.
Теперь бегом к дружиннику и Садко. И думать, думать – быстро и без ошибок. Обратно к дороге через лесок не уйти, пусть Груздь почешет свою лохматую голову, что здесь рядом по карте и как прорваться.
Спутники уже были на ногах. Воздух морозный, тишина, выстрелы издалека слышно.
– Ты палил? – недовольный ранним подъемом, спросил Садко. – Волков, что ли, приметил?
– Не я, – выдохнул Кат. – В темпе сматываемся, кто-то рядом. Мужика встретил, поговорили, а потом его застрелили. Засада, похоже!
Что встреченный представился порчем, он на всякий случай решил не говорить. Пока всю местную раскладку не поймет, надо поменьше трепаться. Дружинник с певцом ребята тоже были не простые, не поймешь, кому тут доверять. Лучше всего никому.
– И сколько их?
– Кто?
– Куда уходить?!
Оба спутника спрашивали наперебой, в таких условиях разговаривать сложно.
– Кончай базар! – рявкнул Кат. Командирский тон сработал: хоть примолкли. – Груздь, как отсюда выбраться незаметно?
– Стреляли откуда?
Сталкер прикинул:
– Юго-запад, так, пожалуй. Как раз со стороны леса, откуда мы пришли.
Дружинник почесал бороду.
– Можно дальше по полю и потом направо к дороге, но там места открытые. А можно и самим атаковать. Если он там один, справимся.
– Смелый ты… – протянул Садко. – Как только живой еще?
Кат подумал примерно то же, но промолчал. Контратака в три ствола на неведомо кого – это красиво. И совершенно по-идиотски.
– Не нравится? – фыркнул Груздь. – Ладно… А ты, воин, шапку-то надевал, когда выходил?
Вопрос в их ситуации, когда за стеной их ждет неведомый стрелок, был даже не глупым. Он был вообще за гранью здравого смысла.
– Охерел, что ли, с перепуга? При чем здесь моя шапка?! – разозлился Кат. – Думай, как нам сваливать из этой ловушки!
– Погоди, зубами не щелкай, – сказал Садко. Выудил валявшуюся между досок шапку сталкера, но ему отдавать не стал, обращаясь к дружиннику: – Вот она. Думаешь, метки?
– А то, – довольно ощерился тот.
– Но из чего? – певец оглядел обшарпанные, в кусках отвалившейся штукатурки стены, потом доски и кучу мусора в углу.
– А у меня есть! – довольно сказал Груздь. – Три точно отыщу. Я ж запасливый.
Для Ката даже разговор с порчем был гораздо понятнее. Или эти двое дружно спятили, или он чего-то не понимал. Напрочь. Сугубо местные заморочки, не иначе.
Дружинник полез в свой рюкзак, изредка громыхая чем-то и ругаясь вполголоса. Садко стоял над ним, довольно помахивая ушанкой Ката.
– О чем речь-то? – не выдержал сталкер.
– Сейчас… Погоди. Бля, да где ж они? Ведь брал, сто пудов брал…
Наконец Груздь торжествующе рыкнул и разогнулся. В руке у него болтались три алые ленточки, напоминавшие непонятные знаки отличия викингов из Нифльхейма, но одинаковые по цвету.
– Ничего не понял, – сознался Кат.
– Да и не должен был! – скидывая треух, почти пропел Садко. – Крепи давай, но как у них принято: наискосок. Давай, бородатый ты наш спаситель, давай! Весь мир насилья мы порушим до основанья, а-а-а затем!..
Груздь довольно привычно закрепил ленты на передних, пришитых намертво ушах шапок. На козырьках, или как их еще назвать. В общем, наискосок лба. Ленты теперь было видно, наверное, даже ночью и в буран, до того ярко они алели на сером меху.
– И чем это поможет? – проворчал Кат, надевая шапку.
– Понимаешь, молодой… Нет, не понимаешь. – Садко чуть криво напялил свою. – Мы же на земле Председателя, а это, брат… Тьфу, извини! Это же чистый социализм. Ты книжки читал? Хотя вы ж нынче все неграмотные…
– Читал. Это они тут строем ходят, как в СССР?
– Строем… Тьфу ты, дурень! Что б ты понимал. Здесь главное – слова правильные знать, они ко всему ключ. Это будущее всего трудового человечества, заря новой жизни. Мир, в котором нет эксплуатации человека человеком, территория равных возможностей! От каждого по способностям, каждому по потребностям! Будь готов, всегда готов!
Кат немного ошалел, а дружинник, напротив, посмотрел на Садко с некоторым уважением, прилаживая последнюю, третью ленту, на свой малахай.
– Ага… – удовлетворенно сказал он. – Типа того. Всем говоришь «товарищ». И с праздником первым делом поздравляй, вот за своего и прокатишь.
– С каким праздником?
– Днем Великой Октябрьской социалистической революции, боец. Сто восемнадцать лет исполнилось, не енот чихнул. Главное, не говори, что пришлый, не отсюда. Это сразу провал и застенки Упрполитслужбы.
– В упээс – говенно, – подтвердил Садко. – Сидел я там, но, правда, недолго. Оштрафовали как асоциальный элемент и – в пинки. Надеюсь, сейчас никто не признает, что уже имел привод в застенки.

Кат поразился, насколько храбро попер за угол дружинник. Ничего не оставалось, как следовать за ним, но лоб словно горел под невидимым прицелом автоматчика. Груздь походя пнул тело порча, отбрасывая его от костра. Жутковато воняло горелым мясом и палеными волосами, а вот рюкзачок, кофе из которого хотел разжиться сталкер, отсутствовал.
Как испарился.
– Стоять… товарищи! – слегка споткнувшись на обращении, окликнули их уже через сотню метров. Бойца по-прежнему видно не было.
– Стоим, стоим! – радостно откликнулся певец. – С праздником вас, товарищ! Дело Энгельса живет и побеждает!
– Говорил же, наши, – негромко сказал кто-то из засады.
В ответ хмыкнули:
– Наши нынче самогон жрут, а не по полям слоняются. Кто такие?
– Охотники мы… – прогудел Груздь. – Да свои, свои, заплутали просто маленько. До Коммунграда далеко еще?
Видимо, признав-таки в них социально близкий элемент, из неприметного, толково устроенного укрытия в крайнем коровнике выглянул сперва один боец, а потом и второй. Оба с автоматами, ленты, хоть и замызганные, на треухах сияют. И лица уже… слегка праздничные.
Как они только в порча попали так запросто?
– Третий помощник комиссара пограничной охраны товарищ Гуров! – представился один, на вид постарше и солиднее. Правда, и заметно пьянее. Внутри граммов триста на вид, под огурец.
– Боец пограничной охраны товарищ Раевич! – козырнул второй, чернявый, моложе и трезвее на вид.
Кат слегка замялся, но его опередил дружинник:
– Никита Петухов. Охотник я. На всякого зверя.
– Александр Волков, – ничуть не греша против истины, сказал сталкер.
– Ефим Трубников. – Садко почему-то скривился, видимо, недолюбливал свое настоящее имя, как и Кат. – Артист сельской коммуны имени Третьей Клятвы.
Пограничники переглянулись.
– Это где ж такая?
– Северная граница, почитай, возле Усманки. Нас там всего-то полсотни человек.
Третий помощник комиссара пьяно махнул рукой:
– Да похер! Своих я сердцем чую. С праздником, товарищи, давайте по пятьдесят за великое дело Кагановича-Фрунзе!
– С праздником! – нестройно повторили спутники Ката.
Он сам опять замешкался. Что ж за края такие странные?! Нет, про Советский Союз он читал, но представлял все как-то не так. Попроще, что ли, и без звонких лозунгов посреди заброшенных коровников.
Самогон у пограничников был злой. Без закуски такое не то что пить – нюхать страшно, но пришлось проглотить. Старший погранец наклонился и бросил в рот горсть снега.
– В Коммунград – это по дороге надо. Сейчас покажем… А вы там к кому? – с пьяной подозрительностью вдруг спросил он.
Кат даже само название в первый раз слышал, но по длинным и нарочито путаным объяснениям Садко сообразил, что речь идет о поселке Анна. Конечной их цели, кстати говоря, где-то там этот самый Колизей и находится. В пригороде.
– …я с ним еще в Первую пятилетку за железом охотился, отличный товарищ! Верный ленинец и ударный молотовец.
– Славься, Отечество! – собрав в кучу пьяный взгляд, наконец отстал от них пограничник. – Свои, все, верю. А то здесь пришлые должны идти. Ну не здесь, но могут и здесь. А мы во всеоружии, скажи, товарищ Раевич?
Чернявый кивнул.
– Вот и правильно! К дороге вот сюда идите, не заблудитесь. С праздником вас, товарищи!
– Артиллеристы, Сталин дал приказ… – громко и жутко фальшиво пропел Садко.
Старший пограничник попытался встать по стойке смирно, но из этого мало что вышло. Однако и не упал, что говорило о серьезном опыте приема горячительного внутрь.
– Идите, товарищи! Бдительность превыше всего. Коммунистический привет Коммунграду!
Груздь помахал на прощание.
– Хорошо, про добычу не спросили… охотничков. – Кат был в замешательстве, но привычно впитывал новые знания, не забывая о примитивной логике.
– Да им трактором, добыча, не добыча. Главное, свои, а там хоть с голой жопой на четвереньках, – отмахнулся певец. – Забавные ребята, если вдуматься. Повеселее княжеских.
Груздь обернулся, одарил его тяжелым взглядом и молча показал кулак. В брезентовой рукавице он смотрелся особенно убедительно.

8
Тупиковая ветвь

Я – прекрасна!
Раньше даже не задумывалась об этом, не знала. Но со временем все встало на свои места: убежище под заводом в далеком прошлом, а я… Я свободна.
У меня есть вера и цель, что еще нужно?

Они появились одновременно, с трех сторон. Я и сама довольно быстро двигаюсь, но здесь не было никаких шансов. Пустая дорога еще мгновение назад и – вокруг меня стоят три человека. Хотя… Человека ли? Я чувствовала тянущую, как дым по трубе вверх, ровную безмятежность, идущую от них волнами. Великое Черное пламя всегда колеблется, всегда находится в движении, а внутри этих был даже не лед – пустота.
Их смысл существования оказался мне неясен.
– Я спешу, – немного подумав, сказала я тому, что стояло передо мной.
– Мы не сильно тебя задержим, – сразу откликнулся он. Она. Оно. Не знаю, как назвать существо, внешне вполне мужского пола, но без их глупости и агрессии. Ладно, пусть будет он. В конце концов, это не важно.
– Готов, – сказали слева, и сразу же эхом из-за другого плеча: – Готов.
Стоявший передо мной незнакомец достал стеклянный шарик. В его больших ладонях прозрачная сфера выглядела игрушечной.
– Ты – странствующий гадатель? – помолчав, спросила я.
– Можно сказать и так… – Шар в его руках засветился изнутри. Пучок синих молний озарил сомкнутые руки, начал дрожать, свиваться в спирали. Свет пробивался сквозь пальцы. Я почувствовала тепло, но оно шло не от шара – оно было у меня внутри, в голове. Странное ощущение: и приятное, и немного зудящее. Тепло шло от затылка сквозь голову, к лицу, и опускалось ниже, на шею и грудь.
– Не понимаю, – сказал тот, что слева.
– Странный эффект, – подтвердил третий.
– Мы уже встречались с этим, – прервал своих спутников стоявший передо мной. Поднял на меня взгляд впервые после встречи. – А-а-а, так ты же – лесная?
– Во имя Великого Черного пламени, я не лесная! Я серая сестра, верная слуга Черноцвета. И пока я вас не убила, уйдите с дороги.
– Лесная… – повторил он. – Ты пойдешь с нами. Ненадолго. Потом мы тебя отпустим.
Он повернулся ко мне спиной, не пряча шар. Так и держал его перед собой. Я не видела его, но чувствовала странное тепло, и оно будто тащило меня за собой. Два других источника сзади замыкали треугольник. Странную сеть, в которую я попалась.
Среди моих медленных мыслей появилась новая. Необходимость поднять автомат и выстрелить. Поднять… Выстрелить… Я – Охотница, и никто не смеет приказывать мне. Но все осталось только мыслями. Руки не слушались, а я покорно шла между трех существ. Плевать, что они на вид были совсем обычными – мешковатые камуфляжные куртки, черно-белые, зимний рисунок. Шнурованные ботинки приминают снег. Вязаные шапочки. Широкие пояса. Обычные лица.
Но они – нелюди, я чувствовала их равнодушие. Их механическое единство.
– Не пытайся напасть, – не оборачиваясь, сказал идущий впереди. Мы сошли с дороги и сейчас двигались по колено в снегу, к зарослям каких-то кустов в стороне. Голый пучок веток с белыми шапками. Зачем нам туда?
Поднять… Выстрелить…
– Гнезду нужно изучить тебя. На будущее… – сказал первый. – Не бойся.
Я не боялась. Мне стало все равно. Не знаю, кто эти существа, но никакой агрессии от них нет. И я, несущая смерть по приказу и без него, сейчас обязана смириться. Не испытывала этого чувства с детства, но сейчас оно вернулось.
И еще… Я чувствовала, что они разговаривают вслух только ради меня. Они сами могли обойтись без этого, они были связаны чем-то гораздо более совершенным, чем речь.
С ветки ближайшего куста, хлопнув крыльями и раскидывая вокруг снег, попыталась взлететь птица. Только попыталась – я почувствовала, как тонкий луч тепла метнулся от шара к ней. Так и не сложив крылья, птица комком провалилась вниз и упала в снег, нелепо вывернув шею.
– Мы не привлекаем к себе внимания, – сообщил идущий впереди.
Мне он это сказал? Птице? Всему враждебному миру вокруг? Одно Великое пламя знает. Я промолчала. Вот уж до птицы мне не было ни малейшего дела, а враги уходили все дальше и дальше, пока я теряла здесь время. Остатки снега осыпались с куста, и вновь наступила тишина, нарушаемая только нашими шагами.
– Здесь, – зайдя так далеко, чтобы нас никто не увидел от дороги, сказал первый.
Небольшая поляна в клетке густых зарослей. Снег не тронут, только цепочки треугольных птичьих следов и осыпавшиеся со стволов кусочки коры.
Я послушно встала в середине поляны. Никто мне не приказывал, никто не сказал ни слова, но я знала, что все делаю правильно. Так, как это нужно им.
Все трое вновь окружили меня, но гораздо теснее, чем на дороге. Почти касались меня шарами, почти упирались в грудь и плечи державшими их пальцами. Тепло в голове превратилось в жар, я чувствовала, что начинаю гореть странным внутренним пламенем – но не черным, которому поклонялась и которое принимала как благо.
Нет! Это пламя было чужим.
Оно выворачивало меня наизнанку, вытаскивало наружу самые дальние воспоминания. Чувства. Эмоции. Боль и страх. Удовольствие и сладость чужой смерти. Мучения. Сложности. Все, из чего я состояла долгие годы. Чем жила среди мертвых домов, уходивших слепыми провалами окон в небо. Среди убежищ, пахнувших хуже крысиных нор – чужой мочой, безнадежностью, похотью и бессилием. Среди людей, которых – на мой вкус – выжило слишком много.
– Нам нужно другое, – неожиданно сказал мне один из нелюдей. Я даже не поняла, кто именно: звук шел отовсюду, как брызги воды на мое горящее свечой существо.
– Ящерица… – прошептала я. – Бесхвостая ящерица.

После смерти отца, мною же и устроенной, я продержалась в убежище под заводом год. Жадно прислушивалась к любым слухам, пыталась говорить с очень редко, но приходившими извне людьми. Военными с Базы. Бродягами – зачастую совершенно сумасшедшими. Появившимися как раз в то время первыми сталкерами.
Последние сперва мало отличались от бродяг, просто были нормальными и шли зачем-то. С целью. Лекарства, патроны, оружие, взрывчатка, металл, компактные изделия предков. Все полезное, что нам осталось после Черного дня.
Потом сталкеры стали ходить группами, у них появилось добротное оружие, обмундирование, карты местности с отмеченными известными горячими пятнами. Расспрашивая их, я узнала, что город не кончается на юго-западном кладбище с одной стороны и парке с другой. Всем в убежище было все равно, а для меня это стало открытием.
Первым шагом прочь.
Дядя Виктор устроил на входе в убежище пост, вооружив сменных часовых купленными у военных автоматами и снабдив измерителем радиации. Прибор как-то назывался, научным словом, но под заводом хватало термина Измеритель. Все понимали, о чем речь.
Ко мне начал приставать Барон. Мерзкий на вид, прыщавый, в три раза старше меня на тот момент. Мама, которая после смерти отца жила по инерции, его привечала. То в гости пригласит, то возьмет меня с собой – не спрашивая, естественно, согласия – и тащит в дальний коридор, где Барон устроил свою мастерскую.
Однажды он пришел свататься. До этого я просто успевала убежать, когда он домогался, а здесь… Мать согласилась, что мне надо замуж. Продала, как ведро с грибами.
– Я тебе, Нинка, так скажу! – уже пьяный Барон налегал на угощение, не забывая подливать себе и матери настойку. – Девка у тебя ленивая, грязнуля, но я ее воспитаю. Буду ебать и кормить! Ну или наоборот.
Он громко заржал, а мне хотелось его зарезать. Прямо здесь и сейчас. Останавливало только одно: матери всю камеру залью кровью. Наши закутки так и назывались – камеры. Не комнатами же звать поделенный занавесками бетонный коридор под разбитым заводом.
– Барон, ну ты это… При девчонке-то… – вяло осаживала его мать, но он только больше распалялся.
– А чего не так, Нинка? Она блядует с детства, в подоле тебе несла, да не донесла, верно?
Мать, уже пьяная, еле видимая в свете масляной лампы – электричество было не про нашу честь, – кивала и вытирала губы рукавом.
– Вот я и говорю!..и кормить. Хозяйкой сделаю дуру твою. За неделю. Но чур сразу – будет жаловаться, что бью, не лезь! Мужик – он право имеет.
Я подумала тогда, что меня стошнит. Прямо на стол из старых досок. На лампу с мерцающим фитильком. На праздничную, бережно хранимую жестяную банку с давно просроченной, но не вздувшейся тушенкой.
На всю их дурацкую жизнь.
– Ну вот и договорились! – довольно крякнул Барон. – Витехе я скажу, что оженились, официально типа. Завтра пусть переезжает. Да и сама заходи, тяжело без мужика-то, да?
Он протянул руку и схватил мать за грудь. Она пьяно засмеялась в ответ, махнув рукой. Могла бы и в морду дать, есть за что…
Я передумала блевать, есть идея получше.
– А чего, муженек, до завтра-то ждать? Пошли сразу. Вещи мать принесет, у меня тех вещей – в одну сумку влезут.
Барон довольно засмеялся и, отпустив мать, перегнулся через стол ко мне, норовя сразу и облапить, и поцеловать. От него жутко воняло настойкой, пережженным железом и чем-то химическим вроде ацетона.
– Вот я знал, знал! Чего кобенилась, давно бы уже вставил! Пошли, женушка, я тебя научу, как надо.
Оставив мать дремать над остатками настойки и жилистым жестким мясом в банке, я накинула куртку и пошла за Бароном. Больше мать я никогда не видела, да и не хочу. Надеюсь, спилась она к Мертвому Богу и сдохла.
В центральном коридоре было светло. Одна из лампочек освещала его лучше, чем справился бы десяток таких коптилок, как в нашей камере. Часовой, бородатый старый Гришак, только подмигнул Барону и хотел было хлопнуть меня по заднице, когда мы шли мимо.
– Не балуй, Гришка! – пьяно шатаясь, мой непрошеный муж оперся о стену. – Жена она мне теперь! С Ниной вот сладились, сейчас этой как вдую…
Гришак хохотнул. А потом мы пошли дальше, в мастерскую, где Барон и жил в уголке. Сюда, для единственного рукастого мужика на все убежище – а Барон таким и был, при всей его глупости и показном разгильдяйстве, – стаскивали все на свете. Пилы, молотки, остатки старой электронной техники, гвозди, напильники и даже небольшой тигель для плавки металла.
Глаза разбегались, чего здесь только не было.
– Чего тянуть, пошли в койку! – Барон включил свет – на мастерскую его не жалели. Пропустил меня вперед и больно ткнул в спину. – Туда давай! Иди, иди, сучка.
Интересную мне жизнь мама придумала. Земной ей поклон и котел на том свете. Кипящее масло с гвоздями. Заслужила.
– А то давай поиграемся сперва? – просопел Барон. – Ртом-то как, умелица?
– Ага, – попыталась я улыбнуться. – Только я приберу сперва, ладно? Вон у тебя свинарник какой.
Пока Барон, скрипя залитыми грибной настойкой мозгами, пытался понять, что я затеяла, мне удалось подойти к заваленному железками верстаку. Прибрать здесь и правда бы не помешало, но как-нибудь без меня.
Других дур пусть ищет. Умелиц ртом.
Клещи? Да, пожалуй что они. Молотком я его убью, а лишать убежище столь ценного работника не хотелось бы. Все же родина, какая ни есть.
Размахнувшись, я ударила Барона увесистыми клещами по голове, никуда особо не целясь, но вроде бы не в висок – это, я слышала, самое уязвимое место. Барон крякнул и упал набок, сметая грузным телом сложенные железки. Грохот был порядочный, но никто не сунулся выяснять, что тут к чему. На помощь не звал? Значит, сам справится. Такова жизнь.
Связать его оказалось гораздо сложнее, чем уложить на пол. Сперва надежную веревку искала, потом заламывала за спину неподатливые руки. С ногами-то проще – свела да скрутила. В рот кляп из грязной, воняющей машинным маслом тряпки. Утрамбовала как следует, хрен выплюнет.
Все? Если бы не недавнее сватовство, то все. А так – нет.
– На прощание, дорогой муженек, у меня есть для тебя подарок, – вежливо, но пыхтя от натуги, сказала я. Трудности с дыханием были связаны с переноской от верстака здоровенных тисков. Открутить, перетащить – работа тяжелая.
Я уронила тиски ему на ноги выше колен. Да, нормально, чуток повернуть, и все. С трудом расстегнула перетянувший толстое рыхлое брюхо ремень на штанах и рывком спустила их вниз.
– Вдуешь, значит? И мама пусть приходит? – без всякой брезгливости я оттянула ему яйца и сунула их в тиски. Потом, придерживая всю конструкцию, повернула тугой винт. Потом еще и еще. – Хозяюшка тебе нужна, значит? Ебать и кормить…
Пришедший в себя от чудовищной боли Барон попытался вскинуться, выгнулся дугой и замычал, выпучив глаза. В ответ показала ему окровавленные клещи с прилипшими волосками:
– Лежи, сука! Иначе забью насмерть!
Барон извивался и мычал, но я завернула винт тисков до упора. Насколько могла. Из глаз его лились слезы, но мне было плевать. Жалко мне тебя? Нет. Мне вообще никого не жалко. Раз уж мир стал таким темным местом, надо идти по головам… И яйцам.
Меня тоже никто не пожалеет.

– Куда это ты ночью, красавица? – вскинул голову Гришак. На лбу у него была вмятина: спать, упершись головой в приклад – дело такое. Может, у него автомат позаимствовать? Хотя ладно. Пока не нужен, а там найдется.
– Наверх. Люблю прогулки после секса, дядь Гриш. Я вернусь скоро.
Ну да, вещей, кроме куртки и спрятанного в рукаве ножа, с собой не было, благо там, под вечным серым небом – лето. Кто бы что заподозрил: милая ведь девочка, пусть гуляет…

– Тупиковая ветвь. Гнезду она ни к чему, – сказал кто-то из нелюдей.
– Время идти.
– Гнездо зовет…
Я открыла глаза и поняла, что вокруг – никого. Крепко они меня приложили…
В лесу было темно, шел густой снег. Уже ночь? Сколько же мы здесь пробыли?! И как далеко ушли мои враги, моя законная добыча, за это время?
С поляны вышла не сразу, согнувшиеся под снегом кусты переплелись заново, спрятав проход. Но нашла дорогу, куда деваться. Вот и торчащее из-под наметенного сугроба жесткое птичье крыло, а вон уже и бывшее шоссе. Рюкзак поправить и бегом дальше. Кажется, я крепко опаздывала.
Так оно и вышло: пока меня изучали неведомые нелюди, Кат и его спутники умудрились дойти до княжества. И не просто дойти, но еще и расстаться друг с другом. Мордатый сталкер куда-то пропал, лысую обезьяну, которую Кат считает своей женой, посадили под арест дружинники, а его самого успели послать участвовать в Поединке. Сегодня утром и ушел.
Подробности мне рассказал молоденький парень, сразу очарованный мной в местном кабаке. Накормил, напоил, спать уложил…
Хотя нет, последнего не было. Времени не хватило объяснять ему особенности моего отношения к мужикам, поэтому уложила я его сама. Ножом под ребро, забрав скудные пожитки, из которых самым важным были местные деньги – чеки. Смешная штуковина – кусок бумаги, на котором от руки написано «Чек» и проставлено число – номинал в граммах бензина.
Казалось бы, сиди и рисуй такие же в любых количествах, если бы не печать. Вот она и останавливала желающих: сложный оттиск, в три цвета, такую на коленке не нарисуешь. По крайней мере, чтобы похоже было. А за непохожие, как успел рассказать паренек, вешают здесь везде – что в княжестве, что в деревнях. Да и коммунары Председателя тоже, даже не выясняя – сам старался или кто подсунул. Петельку на шею, скомканную бумажку в рот и – на ближайшее дерево.
Мне начинало здесь нравиться. Люблю простых людей и несложные решения.
Сперва я решила убить Филю. А что? Человек на одном месте сидит, никуда от меня не денется. Только вот не вышло ничего: дружинники местные не просто чемпионы охраны, они волшебники какие-то в этом вопросе. На улице я бы девку уложила в два счета и сама успела уйти, да вот беда – никто ее никуда не выпускал. А сам терем – крепость… Два дня я убила на решение вопроса, но ничего не добилась.
Пришлось вернуться к первоначальному плану.
Сначала Кат, а там и остальных по мере возможности. Беда только в том, что сталкер в сопровождении дружинника и какого-то мутного мужика – артиста не артиста, я особо не поняла – опять успел оторваться от меня на большое расстояние. Но им-то нужно спать, а я пару дней продержусь спокойно. К тому же бегать по снегу и с грузом – этого они точно не умеют.
Чтобы не возникло лишних вопросов, я вышла за пределы Боброва не через пост, а далеко в стороне, посмеявшись над местными предосторожностями: разве этот забор, пусть и с «егозой» поверху, удержит тренированного человека? Смешно.
Тем более что подробная карта местности – пусть и довоенная, но очень точная – была у меня в голове с самого начала. Вплоть до тропинок и прудов. Это в Воронеже и окрестностях – один Лес чего стоит! – многое изменилось радикально, а здесь все не так. Стабильность и неизменность. Да и просторы, что немаловажно.
Поэтому пусть враги идут по торной дороге, делают привалы и теряют время. Я пойду по местным тропинкам, максимально прямо и быстро. Мимо Анны, раз они на Поединок, им не пройти.
А я уже буду ждать их там.

9
Земля равных потребностей

Шли быстро. Легкий мороз не располагал к медлительности, да и следующую ночь хотелось провести в более пригодных условиях.
Садко по своей странной привычке то забегал вперед мерно шагавшего Груздя, то резко отставал, заставляя Ката оглядываться. Да нет, не потерялся. Стоит, смотрит куда-то в заснеженные поля, думу думает. Вот очнулся от размышлений, снова бежит, догоняет. Странный мужичок все-таки, странный… Уж на что после Черного дня развелось персонажей с нехваткой шестеренок в головах, но бродяга многих превосходит. Одни его вокальные упражнения чего стоят.
Зато с ножом обращается профессионально.
– Слушай, Садко! – поймав за рукав пробегавшего мимо бродягу, остановил его Кат. – Ты где так ножики метать навострился?
– Я-то? Да научили… Жизнь у меня сложная, кочевая, всякие умения к месту. Я еще и стрелять умею не хуже бородатого. – Он махнул рукой в сторону дружинника. – Только обычно не из чего. Искусство и огнестрел плохо совместимы, как гений и злодейство.
Перед глазами Ката на мгновение предстало перерезанное горло старосты. Уж кто бы говорил…
– И осторожность отрастил, я смотрю? – засмеялся сталкер. – Ты ж первым ополченцев за окном заметил, там, в деревне.
– А то! – заулыбался Садко. – Отрастил. До земли! Я на самом деле сразу на ведьму внимание обратил. Она же ждала чего-то. А чего ночью ждать? Сидим, выпиваем, суп ее жрем… Вот и начал присматриваться. Хорошо, что с ходу не отравила, ведь могла бы.
Навстречу попался мобильный патруль коммунаров. Эти были трезвыми, немногословными и на громкие лозунги Садко реагировали сдержанно. Поскольку документы с Черного дня перестали существовать как факт, опознать своих стало сложнее. Но и тут помог Груздь, засыпав патрульных подробностями о знакомых в Коммунграде. Уточнив, откуда и куда, всех троих пропустили дальше, напоследок предупредив:
– Волков не видели? А то бродят в окрестностях. Оружие наготове держите.
Когда патруль скрылся за поворотом дороги, Кат не выдержал:
– Груздь! Второй раз про волков слышу, а не пойму – большие стаи у вас, что ли?
– Ну почему большие… – подумав, рассудительно сказал дружинник. – Они семьями обычно ходят. Голов пять-семь. По несколько десятков объединяются, но редко. Если к весне только по бескормице. А сейчас нет.
– И что, семь голов – такая проблема?
Садко вмешался в разговор, хотя его-то никто не спрашивал:
– Ты, городской, волков сам видел?
– На картинке, – озадачился Кат. – Крупнее собаки, а так… Не страшнее же мортов?
– Ага… Покрупнее, это ты верно сказал. Не знаю, как оно с вашими мортами, Господь Горящий миловал встречаться, а наших зверей приметишь – старайся валить издали. Ну или беги, если есть куда.
Дружинник кивнул:
– Вот оно точно. Издали. И в голову, а то они живучие. Но здесь не должно быть – Тойда рядом, люди. Патрули опять же гоняют их.
– Что такое тойда? – не понял Кат.
– Село, чудак-человек! – хохотнул Садко. – Ты на карту у себя в городе смотрел? Верхняя Тойда. Хоть его ни в какой Свердловск-Троцкобург не переименовали. Там сегодня и заночуем. Дорога тяжеловата сразу до Анны идти. В смысле, Коммунгра… Тьфу ты, напасть! Сглазили.
Кат резко обернулся, следя за испуганным взглядом певца. Груздь за спиной сопел, щелкая затвором потертого СКС.
По заснеженному полю, с обеих сторон подступавшему к обочинам и отличавшемуся от самой дороги только неровным рельефом, бежали волки. Обознаться, если ты хоть раз видел картинку, – а Кат зачитывал книги о прежних животных на Базе почти до дыр – было невозможно.
Серые с белым, будто припорошенные снегом, так навсегда и въевшимся в шерсть, с опущенными, но не поджатыми хвостами, вытянув вперед длинные морды, они не очень быстро, но неумолимо приближались. Семь… нет, восемь особей – один впереди, самый крупный, почти рядом с ним, отставая на полкорпуса, более мелкий, но очень быстрый и резкий в движениях зверь. За ними трусили еще пятеро цепочкой, а последним, немного прихрамывая, шел замыкающий.
– Э-э-э… – слегка растерялся Кат, не забыв, впрочем, изготовить автомат к стрельбе. – А почему мне никто не сказал, насколько  они крупные?!
Садко хмыкнул, бросая рюкзак прямо на дорогу и ложась за ним. Уперся локтями, приладил автомат сверху:
– Сказали же, что большие. А так – кто знает, с чем ты сравниваешь.
Волки были не меньше полутора метров в холке. Ноги длиннющие, как у лосей, а так-то да, на вид почти как иллюстрации к Энциклопедии живой природы. Странные на вид звери, но по глубокому снегу или болоту им бегать – самое то.
– Стреляем разом, по моей команде, – буркнул дружинник. – Старайтесь выбить предводителя и его самку. Остальные не отступят, но и лезть вперед будут не так активно.
До стаи было метров двести. С такой скоростью они будут здесь через пару минут, а если рванут – гораздо быстрее.
– Тут бы пулемет не помешал, – заметил Кат. Стрелять придется с рук, может, Садко удобнее в снегу валяться, а ему вот нет.
– В глаз его бей. Как белку! Давно хотел себе меховые штаны, – сообщил снизу певец.
– Давай командуй, борода! Загрызут же.
Груздь выдохнул и совершенно по-домашнему сказал:
– Погнали!
Военные здесь из них – как из говна пуля, подумал Кат и нажал на скобу. Автомат чуть подпрыгнул в руках, гильза улетела в снег. У бежавшего почти рядом с вожаком волка – самка, наверное, если по книжкам, боевая подруга… – вместо правого глаза образовалась кровавая дыра. Волчица взвизгнула и прямо на ходу завалилась набок.
Предводитель стаи, которому Груздь перебил правую переднюю лапу, зарычал – низким страшным басом, пронесшимся над полем и заметенной дорогой. На трех ногах он рванулся вперед, грызть, убивать, мстить. Садко выпустил короткую, в пяток патронов очередь. Вожак подавился своим рыком и упал, взметая снег.
Остальные шесть волков развернулись в цепь, будто обученные воины. Кат попал в одного, но тот словно не заметил ударившей в плечо пули.
– В голову! – заорал Груздь. Похоже, что патроны не на такого зверя в карабине, хотя дружинник исправно попадал в цель.
Крайний справа волк завел победную песню – сложный гортанный вой, означавший, что врагам конец. Никто не уйдет живым.
Кат плюнул и передвинул регулятор автомата на стрельбу очередями. Взвыли уже все оставшиеся твари, взметая на бегу целые облака снежинок. Заводила песни взревел и упал, суетливо скребя лапами. Второго из шести почти сразу завалил Садко. Только вот магазин у него закончился, бродяга завозился, вставляя следующий.
Четверо. И почти рядом – метров пятьдесят. Это конец, хоть один да прорвется. Пасти раскрыты, с клыков слюна капает. Прорвется и порвет всех троих странников, сомнений не было.
Кат отстрелял магазин, еще один волк резко остановился, мотая головой, тяжело завалился на задние лапы. Присел посидеть на хвосте, да и рухнул в сугроб. Трое на трое. Только вот рукопашная здесь не поможет.
Сначала упал один зверь, сразу за ним второй. Потом ветер принес звук пары далеких гулких выстрелов. Сталкер даже не понял, что это за оружие – слонобой какой-то, не меньше. Для охоты на бегемотов.
У одного волка голову развалило пополам, выплеснув желтые с розовыми прожилками мозги на снег. Оставшийся в одиночестве зверь остановился. Он был самым мелким из всех, хотя и его хватило бы принести людям массу проблем. Груздь спокойно, как на тренировке, защелкнул в карабин новый магазин – или это вернее называть обоймой, коробки-то нет? – и сказал:
– Иди нахрен отсюда, серый. По праздникам не подаю.
Пока единственный оставшийся в живых волк что-то соображал, шумно дыша и поводя худыми впалыми боками, оружие успели перезарядить и Садко с Катом.
Схватка взглядов продолжалась пару секунд, потом зверь развернулся и похромал по полю обратно, прочь от дороги. Садко было прицелился, но сталкер пнул его автомат в сторону:
– Пусть уходит…
Певец прошипел что-то, но спорить не стал. Груздь тоже опустил карабин.
– А вот кто нас так вовремя выручил?
Неведомого спасителя не было ни видно, ни слышно. Никто не бежал к ним, размахивая винтовкой и утирая сопли, не орал дурным голосом: «Мужики! Живы? Счастье-то какое!» Только ветер свистел вокруг, заметая снегом россыпь гильз и семь серых туш возле дороги.
– Чего тут гадать… Пойдем! – Кат закинул за спину рюкзак и повесил автомат на плечо. – Помог – и спасибо. Встретимся, сочтемся доблестью.

Село было слышно издали. Громко лаяли собаки, кто-то нестройно кричал «Ура!», но все это перебивал громкий, усиленный какой – то аппаратурой голос. Немного с надрывом, явно копируя чью-то манеру речи, он призывал:
– …великого дела Гегеля, Энгельса, Кирова и Ионы Эммануиловича Якира! Товарищи! В этот торжественный день…
Завывание ветра мешало расслышать речь целиком, да никому из спутников это было и не нужно. Пусть вещает.
– Вот она, Тойда. Село большое, нам туда, влево, – сообщил Садко. Он недовольно поглядывал остаток пути на Ката, помешавшего подстрелить последнего волка, но с претензиями не лез. Соображал, что дело кончится кисло.
Возле дороги, сворачивающей с трассы вглубь села, их проверил еще один патруль. Груздь рассказал им о встреченных волках, показал отрубленный на память хвост – не поленился же, по пояс в снегу прогулялся с ножом до мертвого вожака.
– На митинг, товарищи! Все на митинг! – прервал рассказ пробегавший мимо парень в длинном, не по росту, кожаном плаще, перетянутом портупеей. – Товарищ Шкуратов выступает! Эх, а я опаздываю…
За ним, попрощавшись с патрульными, они и поспешили.
Кат вертел головой, рассматривая дома. Если в Боброве бросалась в глаза разница – вот богато живут, а вот совсем нищета, – то здесь было не так. У некогда крепких кирпичных домиков словно нарочно были то поваленные заборы и частично снятые крыши, а самые бедные на вид халупы, наоборот, щеголяли наспех вставленными, явно не своими пластиковыми окнами. На сером в трещинах шифере – свежие заплатки из листового железа. Словно кто-то специально уравнивал всех жителей в их условиях обитания.
Повсюду пили. Прямо на улице, кто из старых зеленых стаканов, кто из горла. Встреченная компания из четырех мужиков и одной голосистой бабы, укутанной в цветастый платок так, что наружу торчали только руки с бутылью и сморщенная крысиная рожица, никак не отставала, пока Груздь с ними не выпил.
Почти на бегу, но уважил. Оставили в покое.
На митинг, несмотря на несущийся из центра села голос, спешили далеко не все.
– …трехлетка, товарищи, объявленная товарищем Председателем, есть великий план! Основа наших будущих побед, на которой зиждется…
Кат аж вздрогнул. Слово «зиждется» ему было знакомо из книг, но что его можно услышать в живой речи – не ожидал. Впрочем, живой эту речь из набора штампов, лозунгов и многократного повторения слова «товарищ» по разным поводам назвать было сложно.
На попавшемся на глаза лозунге, заботливо выведенном белой краской на длинном красном полотнище и повешенном вдоль двух заборов сразу, кто-то неровно откромсал завершение.
Тряпка понадобилась или от пьяной удали – кто его знает.
– Свобода, равенство, брат… – прочитал Садко. – Эй, это я не тебе, городской! Я помню, что обижаешься.
Ага, вот и добытчик: мертвецки пьяный мужик прорезал в куске материи дыру и напялил себе через голову, на манер пончо. Так и шел в неизвестном направлении, размахивая мясницким ножом и алея зычным лозунгом на груди: «ВО!»
– Не накажут? – тихо спросил Кат у певца, провожая товарища взглядом.
– Да ну! Все, что на улице, здесь общее. Празднует человек…
А митинг тем временем и не думал прекращаться. Сорвав голос, товарищ выступающий что-то просипел на прощание, вскинув кулак над головой. Все действо происходило на самодельном помосте, окруженном толпой человек в сто. За немного косо сколоченной трибуной, над которой развевался флаг коммунаров – алое полотнище с лопатой на фоне колеса, – появился следующий оратор. Толпа взревела – первый, видимо, был городской, по необходимости, а этот из местных. Свой.
Можно потом обнять и самогона вместе жахнуть, до того родной человек.
– Я, товарищи, много говорить не умею! – оглушающе дунув в микрофон – да, обеспечили мероприятие по высшему разряду, – сообщил он. – Как сказал товарищ Шкуратов, ни дня без общественно-полезного труда на благо всех участников объединения свободных тружеников, в котором нет места не только падению морали и бытовому пьянству, но и губительному действию зарубежных происков вероятного противника, рушащего самые основы наших устоев. Ура!
– Пошли ночлег искать, – сказал Кату дружинник. – Это надолго. Потом еще культурная программа…
– А я вот останусь! – встрял Садко. – Автомат мой прихватите, ни к чему он мне здесь. Я им песни спою, революционных лет.
Судя по всему, это у певца получилось, но значительно позже. Кат и дружинник уже доедали ужин из вареной картошки и жареной костистой рыбы, когда через окно донесся голос Садко, сопровождаемый треньканьем его же гитары. Пел и пел, причем после каждой композиции народ вокруг помоста на недалекой отсюда площади ревел что-то одобрительное.
– Нетребовательные у вас товарищи! – сказал Груздь их квартирной хозяйке, бабке неопределенного возраста с хитрой улыбкой на поджатых губах. – У него ж ни слуха, ни голоса, а ведь нравится.
– А чего? Да ничего… – содержательно ответила бабка. – Это вы Мишку-пастуха не слыхали. Тот еще и слов не знает, а ваш-то вон как выводит!
Засыпая возле печи, отчаянно вонявшей сгоревшими коровьими лепешками и пережаренной рыбой, Кат подумал: завтра же начало схваток. А еще не только дойти, но и как-то пробраться на территорию Колизея. Судя по всеобщему разгильдяйству, не самая сложная задача, но народу у Председателя много…
В лоб не пробиться.
– Спи давай, чего ворочаешься! – сонно сказал Груздь. – Садко допоет, припрется. За него не волнуйся.
Где-то за окнами продолжался праздник, из самого чрева которого истошно выл бродячий певец:
– Гайдар шага-а-ет впереди!

– Харчей дали мало, – недовольно сказал Садко. – Вот самогона совали до черта, но все стаканами. Куда мне столько? А менять на еду по темноте неудобно было.
Серое свинцовое небо словно подернулось над головами трещинами, ожесточилось, как пересохшая летом бесплодная земля. Но снега не было, да и дорога, по которой ранним утром укатила в Коммунград машина с аппаратурой и жутко похмельным товарищем Шкуратовым, была чище, чем вчера. Шагай да шагай, пока не покажутся занесенные снегом огороды возле самого городка.
Волков тоже не видно. То ли истребили вчера почти целиком единственную в округе стаю, то ли остальные предпочитали к людям так близко не соваться. Никаких следов неведомого стрелка тоже не обнаружилось. Кат не забивал себе голову, его больше интересовало, как попасть к щиту с оружием, чтобы заявить себя участником.
Он уже дважды говорил с Груздем, да и певец подсказывал, что знал.
– Там, напротив базара, стоит бывший храм. Ну, его отовсюду видно. Зеленые маковки, сам белый. При коммунарах службы там не ведут, они же атеисты и все такое. Вот и придумали: растянули и укрепили забор, не проберешься. Вход только один, через ворота.
– Охрана?
– Не просто охрана. Там два кольца оцепления, дуриком к воротам вообще не подойти. Если претендента ловят до щита, задерживают. Без особого насилия, просто не пускают на Поединок. А если начнешь спорить, ребра пересчитают, это да.
– И как же туда проходят?
Садко почесал лоб.
– Да по-разному. Один вообще на воздушном шаре умудрился. А в первом же бою остался без руки и выбыл. Еще один под телегой спрятался, там же люди в храме сидят, им жрать надо, вот и везли провизию. Это те, про кого знаю. Один раз подкупили охрану, тоже было. Председатель потом виновных на столбах развешал, теперь бдят и не берут. Дураков нет.
Кат озадачился еще больше. Нет, можно в любой момент плюнуть и уйти, но Филя… Черт его знает, князя, со зла и казнить прикажет.
– Переодеться, может? Тулуп, валенки…
– Не пойдет. Они и своих не пускают, даже знакомых. Никого. Думай, городской.
– Погоди… Груздь, до меня ты ж должен был участвовать? И как пройти рассчитывал, ну-ка излагай!
Дружинник замялся. Огладил бороду, зачем-то подтянул ремень карабина.
– Так, это… На волю случая…
Ясно. Или правда такой наивный, или рассказывать не хочет. Оно и верно, не последний Поединок, вдруг еще пошлют участвовать.

Тем временем показался Коммунград. Явно больше Боброва, вон какое-то здание здоровенное, бывший рынок или кинотеатр. Дома многоэтажные в стороне виднеются.
– По дороге дальше не пойдем. Здесь патрули злые, это вам не Тойда. На полдня только так задержат. До выяснения и для допроса.
Послушавшись дружинника, свернули на неприметную дорожку и вошли в Анну через чьи-то огороды, мимо поваленного много лет назад ряда сараев, ржавеющей сельхозтехники и заброшенных домов.
Храм отсюда был виден прекрасно. Возле входа, чуть поодаль на склоне, шел митинг. Все серьезно – и народа больше, и многочисленные знамена, вон кто-то держит на палке нарисованный портрет усатого мужика в высокой шапке. С усердием держит, не иначе самого Председателя доверили.
Приблизились, стараясь идти не к воротам – да, цепочка бойцов на расстоянии метров тридцати и пост прямо возле ограды, – а к митингу. Лозунги, здравицы и клятвы непременно исполнить и добиться. Во имя и непременно.
Кат поглядывал на оцепление. Два десятка человек в первой линии, пятеро во второй. С боем идти? Нет, если бы очень надо было, можно и так, но… Сложно. Да и жалко их – в чем охрана-то виновата?
К бредущим с ленцой спутникам подошел неприметный товарищ в плохо сидевшей фуражке неизвестных ныне войск. Вместо кокарды был приделан просто неровный кусок алой материи.
– Упээс, младший комиссар Тренько! – скороговоркой сказал товарищ, козырнув. – Кто такие, откуда, зачем?
– А чем докажете, что из управления? – уточнил Кат. Садко аж поперхнулся, ожидая расстрела на месте или иных суровых последствий.
– Вот значок, – отвернув лацкан полупальто, сухо ответил Тренько. Там действительно блестело что-то разлапистое, вроде металлического паука, державшего в лапах шестеренку.
– Да к куму же, на Пролетарскую… – начал было привычную речь дружинник, но комиссар прервал его:
– Налево и вперед. К воротам не приближаться.
Обвел всех взглядом, медленно, запоминая лица. Глаза у Тренько были подозрительные. Не злые, а именно что чересчур внимательные: не ты ли, мол, шпион заграничный, претендент проклятый?
– Скажите, товарищ младший комиссар… – задушевно начал Садко, собираясь загнуть что-то несусветное по своей привычке. Вид у него стал при этом мечтательным, как у кота на заборе.
– Свободен, – отрезал Тренько. – Берешь товарища и к… куму. На хрен отсюда, я сказал!
– Есть информация, – наклонившись к пахнувшей немытыми волосами и почему-то чесноком фуражке, тихо, но веско произнес Кат. – Готовится взрыв, товарищ младший комиссар. Враг не дремлет.
– Ага… – довольно сказал Тренько. – Вы все вместе, товарищи? С этим… гражданином?
– Первый раз его видим, – вразнобой, но дружно откликнулись Садко и дружинник. – Чуждый нам элемент! Только что подошел.
– Задержанный со мной, остальные свободны. Вечером подойдете в Управление, шестой кабинет. Как свидетели. Не опаздывать!
Кат подмигнул Груздю, тот кивнул. Раз есть план, мешать не станут. Никуда они, конечно, не пошли, присоединились к митингу, выкрикивая нечто соответствующее моменту, но посматривали в сторону улицы, огибавшей храм, куда и увел Тренько совершенно спокойного Ката.
Сталкер появился через пятнадцать минут – как и предполагали его спутники, один. На левой стороне куртки поблескивал паук, сжимающий шестеренку.
– Надеюсь, не убил… – задумчиво сказал Садко. – Хотя если и убил – не велика потеря.
Кат подошел к первой линии оцепления и что-то властно сказал. Бойцы пожали плечами и пропустили его к воротам.
– Хорошо идет, городской! – завистливо молвил Груздь.
Но с постом у ворот вышла заминка. Задерживать Ката никто не решился, но и открывать кованую створку тоже не спешили. Перелезть быстро не выйдет, а замок такой увесистый, амбарный, что и родным ключом с ходу не откроешь.
– И дальше что? – Садко всматривался в картину у ворот, не обращая внимания на орущих вокруг митингующих. – Силой пойдет?
Демонстранты по команде с трибуны грянули «Интернационал». Немузыкально, но впечатляюще, по крайней мере обмен мнениями между певцом и Груздем стал невозможен. Ори не ори, никто ничего не разберет.
Зато и выстрела никто не слышал. Вот Кат протянул руку к замку, что-то говоря постовым, а вот огрызок цепи словно разнесло невидимым ударом, только искореженная дужка подскочила в воздухе.
Постовые привычно заняли места для обороны, оглядывая окрестности, а оставшийся в их тылу Кат спокойно открыл ворота: совсем чуть-чуть, хватило и небольшой щели, и просочился во двор. Автомат уже в руках, так что совсем просто его оттуда не выкурить. Попятился задом, страхуясь от оставшихся у ворот постовых.
Вторая пуля пробила портрет Председателя на палке. Хотя песня не стихла, стоявшие рядом с перепуганным хранителем изображения люди начали отбегать в стороны. Митинг рассыпался, коммунары стадом метались во все стороны, часть побежала к воротам.
– Тепленькая пошла… – удовлетворенно сказал Садко.
Его никто не услышал, да это и не важно: Кат подошел к сколоченному из досок щиту у высоких дверей в храм, оглядел оставшееся на крючьях оружие и снял короткий прямой меч.
Громко, хоть и надтреснуто, осаживая крики и затихающую песню, ударил колокол на звоннице. Красиво организовано.
– Пропустили, мудаки… Проспали! – в наступившей тишине сказала какая-то девица неподалеку от Садко. Он обернулся, но рядом уже никого не было. Только Груздь, слегка отвесив челюсть, наблюдал за открывшимися дверями бывшего храма.
Оттуда выглянуло недовольное лицо человека в высокой шапке. Выглянуло, кивнуло Кату и спряталось обратно, оставив дверь приоткрытой. К Поединку – допущен.

10
Дойти до Колизея

– Имя?
– Кат.
– Ты иностранец, что ли? – удивился Председатель.
Высокая шапка на манер древней боярской хоть и делала его заметным, но изрядно мешала: и головой не покрутишь, и кивать следовало осторожно – слетит.
– Это мой человек… – лениво сказал князь Серафим. Вот у него хватало ума не таскать на голове корону за пределами терема. Скромно наряжен, если бы не золотые швы на одежде. На короткой дубленке выглядят особенно загадочно, не говоря уже о штанах защитного цвета. – Он с самого Воронежа, военный бывший.
Состав судей выглядел разношерстно.
Председателем оказался небольшого роста мужичок с кривыми кавалерийскими ногами, в меховом нечто на плечах и уже упомянутой высокой шапке с красным галуном. Он недовольно шевелил усами, видимо, переживая, что боец князя все-таки просочился через его кордоны. Главный староста, преклонных лет дед с редкой седой бородой и морщинистым дубленым лицом, казалось, вовсе не участвовал в беседе. Сидел в сторонке, рассматривал блестящий фарфоровый иконостас, шептал что-то себе под нос. Было на что посмотреть, спору нет, но собрались вроде как не за этим.
– Меч выбрал? Интересно… – не унимался Председатель. – У вас там… умеют?
Он неопределенно покрутил пальцами в воздухе.
– Первый раз в руки взял, – честно признался Кат.
Князь при этом прищурился и скривил губы.
– Да? Это хорошо… – Председатель панибратски ткнул в бок сидевшего рядом викинга. Понятно, что самому Рагнару сюда идти было не с руки, а вот кто-то из помощников добрался. Значит, и боец от них будет. – А твой-то как, силен в холодном оружии?
Викинг довольно расхохотался. В полутемном помещении храма, где со всех сторон таинственно смотрели запыленные иконы, смех его показался чем-то инфернальным. Демон в гостях у политического противника.
– Наш Йомм молот выбрал, слава Тору! Он одним ударом стены рушит. Гроза Нифльхейма!
– Хилый у тебя воин, княже! – оторвался наконец от иконостаса Староста, обращаясь к Серафиму – Колун его голыми руками кончит. А уж с топором…
– Кстати, не пора ли их всех познакомить, владетели? – не поддаваясь на провокацию, сказал князь. – От тебя, Председатель, кто будет?
– От меня-то? Да я решил по твоему пути пойти, Фима. Чтобы неожиданнее было.
Князь скривился от подобного панибратства, но смолчал. Где-то высоко под потолком захлопала крыльями птица – часть окон была разбита, приволье им здесь, под куполами. Вон как алтарь пометом уделали. Да и пол от грязи почти не видно.
– Так вот. Тоже городского взял. Специалист, хоть и щупловат. Всех порвет как собака такса.
Было во всей этой встрече нечто фантасмагорическое: закрытый, хоть и не разграбленный храм в глубине исконных русских земель. Дорвавшиеся – так или эдак – до власти люди, на осколках разрушенной жизни пытавшиеся что-то возродить, а то и построить заново. Одинокий боец напротив них и старавшихся держаться незаметно телохранителей – по одному на каждого.
Только за князем почему-то никого, самый смелый, что ли?
Кат вздохнул:
– Давайте начинать, господа-товарищи. Я спешу.
Теперь смеялись уже все: гулким басом викинг, тряся рогатым шлемом, неприятным дребезжащим хохотком Председатель, покашливая и фыркая – Староста. Только князь оставался невеселым и не очень-то довольным происходящим.
– Спешит он… Торопыга. А не будем мы их знакомить, владетели. Нет этого в правилах, обойдутся. В этот раз просто по одному запускаем в Колизей, туда! – отсмеявшись, Председатель махнул рукой куда-то себе за спину. – Остальные уже заняли места. Вот и последнему пора. Автомат только оставь и все остальное огнестрельное.
Кат послушно положил автомат на пол, снял с пояса кобуру с пистолетом. Выгреб из рюкзака патроны и оставшуюся гранату. С собой остались бутылка воды, немного съестного, завернутый в тряпку стеклянный шар и тетрадь Книжника. Ну и нож на поясе.
– Да как скажете. Куда идти?
– Куда? К реке. Сам Колизей – там. На башне колокол есть, отсюда и перенесли главный, из церкви. Каждый час отбивает сигнал, не заблудишься. В вашем распоряжении сутки, уж как вы будете улаживать свои разногласия – решайте сами, но на Поединок должны прийти двое. Кто пару составит, тот и будет биться перед нами.
– А если нас больше будет?
– Тогда рубитесь за воротами, пока кто-нибудь победителем не выйдет…
– А от Дюкера кто придет? – перебив Председателя, спросил Староста. – На Поединок понятно, что Леший, а к нам, в судьи?
– Да иной раз и никого не присылает. В прошлый раз бабку пригнал деревенскую, а в этот… Кто его знает? Если пароль кому дал, тот и придет.
За спиной сталкера скрипнула высокая дверь храма. В сопровождении двух постовых зашли Груздь и – вот уж удивительно! – бродячий певец.
– Товарищ Председатель! – гаркнул один из постовых, побойчее. – Они это… Один к князю, сказал, что телохранитель. Вот этот, здоровый.
Испуганная громким криком, под куполом забилась еще одна птица.
– Ну?.. – процедил местный начальник. – А второй нам на хера?
– А второй пароль назвал. Вы ж, это… Велели с паролем пускать. Тем более, бойцы все пришли.
– За последнего пришедшего бойца я вам яйца еще вырву. Но позже. Ты от Дюкера, что ли? – удивился Председатель, глядя на Садко. Тот приосанился, выпрямился, хотя смотрелось это смешно. Пригладил торчащую вперед бородку.
– Да вот… Велели присмотреть за боями вашими, а за мной должок был, я и согласился, – сказал певец.
– Сам Дюкер поручил? – впился в него внимательным взглядом князь. – Так ты его знаешь? Ну-ка опиши!
– Какое там! – замахал руками Садко, едва не выронив гитару. – Его ж никто не видел. Купец один, из его людей, сказал. Ну, что цистерны возят. Я ему в карты продул, вот он меня и… заставил.
К концу своей недолгой речи Садко заметно скис. Словно понял, что зря подписался участвовать неведомо в чем.
– Бред… Прислал шута, скот бензиновый, – прошамкал Староста. – Измывается.
Остальные подумали то же самое, судя по лицам, но промолчали. На всякий случай.
– Ладно, – согласился Председатель. – Только веди себя тихо, а так – присутствуй. Уж не хуже той бабки в прошлый раз, хоть навозом не воняешь.
Садко виновато улыбнулся.
– А тебя… – едва не уронив с головы шапку, усатый повернулся к Кату, – проводит товарищ постовой. Иди. Поединок объявляю начавшимся!
Остальные владетели лениво похлопали в ладоши. Телохранители, к которым присоединился дружинник, стояли истуканами у них за спинами. Бойкий постовой уцепился за рукав Ката и почти потащил его к неприметной двери слева от собравшихся:
– Через церкву выйдем, а то там это… Стрелял кто-то.
– Да если меня грохнут, только остальным на пользу, – освобождая рукав, проворчал Кат. – Руку не держи!
– Э-э-э, нет! – в спину ему сказал Председатель. – Поединок начался. Теперь ты и остальные – не в нашей власти, а если кого убьют из огнестрельного, его владетель, считай, выиграл. Если не сам организовал, конечно. Говоруны потом проверят, кто от чего помер. Так что топай… боец. Не ссы.
– Удачи, – внезапно пожелал Садко.
Даже князь промолчал, а этот – сказал. Неожиданно.
В глубине храма было темно и пахло ладаном, за полтора века въевшимся в стены. Коридор, дверь, подсобные помещения, низкий потолок раздевалки или чего-то подобного. Довольно быстро вышли к неприметной двери. Постовой открыл ее и выглянул наружу:
– Никого вроде. Выходи.
Стараясь не задеть мечом стены узкого прохода, Кат оказался на низком крыльце запасного выхода.
– А куда идти-то? – Домики впереди, спуск с холма, дорога влево уходит, узкая, засыпанная снегом.
– По дороге и вниз, к реке. Да там разберешься. Колокол услышишь, вот на него и ориентируйся. Раз в час бьет. Давай, воронежский, ступай.
Он и пошел. Сперва вниз по ступенькам, потом через охранявшуюся молчаливыми постовыми калитку в заборе и дальше по дороге, мимо казавшихся мертвыми домиков. Снег хрустел под ногами, недалеко впереди виднелись деревья. Река где-то там, если вспомнить карту. Не промахнешься.
На ржавой табличке, попавшейся Кату на глаза через несколько пройденных домов, значилось «ул. Ватутина». По идее, правильно шел, да и заблудиться здесь было сложно – одна довольно прямая улица. Небольшой уклон. Точно, к реке ведет, хотя впереди может быть и локальный овраг.
Карту Коммунграда (как они язык не сломали?) сталкер видел и даже частично запомнил, но она осталась у прижимистого Груздя. Оставалось положиться на удачу и невнятные указания постового. Идти, куда показали.
Меч, к которому не полагались ни ножны, ни перевязь, приходилось тащить в руке. Можно как-то замотать его тряпкой и пристроить поверх рюкзака, но Кат решил не рисковать. Это же не ритуальный предмет, а самый что ни есть практический. Оружие, однако. А оно должно быть всегда наготове. По логике вещей, все остальные участники должны были стремиться вперед, к Колизею, но у кого-то могло хватить ума устроить засаду и здесь неподалеку, чтобы отсечь не ожидающих нападения бойцов. Он сам последним идет, ему ни к чему, но другие…
Попробовал пальцем лезвие – туповато. Гм. Вот и первая задача в этом Поединке – наточить бы надо выбранный для битвы гладиус.
Для этого сталкер свернул с дороги, выбрав дом на вид приличнее остальных. Эта часть поселка была заброшена – ни митингов, ни тряпок с лозунгами. Людей не видно, собаки не лаяли. Специально всех разогнали, или исторически сложилось? Теперь уже не узнать. Да и не важно – сейчас бы камень точильный найти.
На воротах крепкого забора, до сих пор надежно ограждавшего дом, когда-то была грубо намалевана краской белая снежинка. Перечеркнутая горизонтально буква «Х». Вот и пойми, что это здесь означало. То ли хозяева против коммунаров были, то ли от белой чумы отошли в лучший мир. Спросить-то некого…
Кат вспомнил вымершую от болезни Рамонь и поежился. Говорят, возбудитель белой чумы не перенес лютых холодов, но кто же знает правду. Правда, там и знак был другой – белый круг с крестиком по центру, которым пометили все, включая памятник Мосину. История сделала круг, и знаменитая винтовка, изобретатель которой родился недалеко от замка Призрака, едва не стала причиной смерти самого Ката.
Он встряхнулся.
Все, хватит, воспоминания потом. Сейчас задача проще некуда – ведь у них здесь и косы были, и другой инвентарь. Чем-то его ведь точили? Вот это что-то и надо срочно отыскать, иначе увесистый клинок в руке больше похож на дубину. Калитка, в отличие от ворот, которые Кат хотел открыть, но не смог, была не заперта. Скрипнула, повиснув на одной петле – вторая проржавела и отвалилась сразу, и пропустила во двор.
Жили здесь неплохо. Когда-то давно это было, но до сих пор заметно – посреди двора на бетонной площадке стоял автомобиль со спущенными навсегда колесами и запыленными до полной непрозрачности стеклами. За ним гараж, сбоку капитальный кирпичный сарай. Двухэтажный домик, знававший лучшие времена, тоже радовал глаз: с крыши, конечно, украли часть железных листов и выставили все окна первого этажа, но на втором все было цело. Небольшой балкон с местами побитым остеклением словно вздыхал по тем временам, когда хозяин приезжал с работы и выходил на него с сигаретой.
Или с бокалом чего-нибудь крепкого.
Ладно, в доме искать бессмысленно, а вот сарай – самое место.
Кат осторожно обошел ржавую машину и потянул на себя дверь хозяйственного блока. А ведь заперто! С одной стороны, мороки больше, а с другой… Там все так и осталось, как при хозяевах. Может, и точило найдется.
Стараясь не шуметь – хотя как? – сталкер выломал дверь. Пара ударов ногой, от грохота которых с деревьев вспорхнули какие-то мелкие птахи, и замок просел внутрь, перекосившись.
– Кто, кто в теремочке живет? – себе под нос проговорил Кат. – Кто, кто в коммунарском живет?
Дверь пришлось выломать окончательно. Не сейфовая, справился.
Да, сарай. Он же небольшая мастерская, сообщающаяся с гаражом, – вон приоткрытая дверь в углу. Света из ряда окошек под самым потолком хватало, чтобы рассмотреть добычу. Ряд канистр и банок с уже нечитаемыми этикетками. Запыленные инструменты на стене, пара белеющих в полумраке розеток, верстак. Даже станок, прикрытый кожухом. Широко жил хозяин, что на самом деле для Ката – плохо. Точил-то давно покойный все на станке, а электричества здесь двадцать два года никто не включал.
Кат покопался и нашел в ящике под станком шлифовальный круг. Сойдет. Теперь примериться, куда его закрепить, и пора превращать меч в боевое оружие. Нож подточить тоже не помешает. Раз уж такие условия Поединка, что огнестрел исключен, сделаем смертельно опасным все, что есть под рукой.
Под равномерное вжжж-шуххх мечом по кругу Кат неспешно думал. Самое интересное, что пока попалось на пути, были порчи. Все эти княжества-союзы и сидящий на бензине Дюкер – дела обычные, сродни городским бандам, Базе и викингам. А вот эти…
Странно все. Есть у них сверхыдея – стать на этих землях главными, это понятно. Но ни мощного – да вообще никакого! – оружия при себе, ни понятных ему, Кату, способностей. Быстрые они, да, но этого мало, успел убедиться. Информацией владели, но это дело и в княжестве неплохо поставлено, Марко тоже про него много чего знал. Что они за люди, интересно было бы понять. Для очередной секты слишком много сложного и неясного.
На улице загалдели птицы. Так, стоп…
Схватив удобнее наточенный пока по одной кромке меч, сталкер подошел к дверному проему и аккуратно выглянул наружу. Вроде бы никого. Но птиц что-то спугнуло: это же азы, первое, чему его научил покойный Буран, – обращай внимание на все странности на поверхности. На все.
– Эй, недоносок! – рявкнул кто-то.
Вот так номер, не все здесь вымерло. Кат переставил ступни, приняв более устойчивое положение. И молчал. Черт его знает, кто там. А главное – сколько их и чем вооружены.
– Выходи, урод! Рагнар велел при встрече тебе яйца отпилить. Тупым ножом, понял?
Расклад стал яснее. Викинг. И голос подозрительно знакомый, слышал уже его Кат. Кто-то из помощников главы Нифльхейма, гореть им всем в аду.
– Вылазь, вылазь! Некогда мне тебя выковыривать из сарая.
Нож, подточить который Кат так и не успел, в левую руку. Что там в храме говорили, молот у него? Прискорбно. С мечом против викинга будет сложно.
Вне сектора видимости сталкера заворочалось что-то большое, о кирпич – для проверки, что ли? – ударили молотом. Хороший замах, чувствуется, дури у владельца хватало.
Выскочить под удар? Топор они мечут по цели качественно, наслышан. Вариант так себе. Сидеть здесь и ждать? Так тоже не самый лучший выбор – он стену быстро раздолбить может. В полкирпича сложено, работы молотом не так уж много.
– Выходи, собака страшная! Свинья лохматая! Кишки выпущу! – взревел викинг.
Птицы, похоже, навсегда покинули дерево и полетели искать места спокойнее, чем этот дворик. Удары молота в стену посыпались градом. От кирпичей даже изнутри начали отлетать куски, долго не продержится. Кат бросился к канистрам, сунув нож обратно в ножны. Закинул по дороге шлифовальный круг в рюкзак – тяжелый, зараза! Две канистры были пустыми, в третьей что-то булькало на дне. Отпадает. Банки? Одна полна какой-то маслянистой дряни. Выбор невелик. Кат сунул меч за пояс, даже не боясь порезаться, свинтил крышку с банки и понюхал. Масло. Машинное, похоже, хотя с ходу неясно.
Но его вполне устроило и это.
– Рагнар!!! – рычал викинг. В стене уже была пара просветов от вылетевших кирпичей. Скоро дыра будет достаточной, чтобы он вошел. – Во имя отца нашего Одина, Тор-р-р!
Псих. Но псих сильный, тренированный, и ожидать, что отступится, – бесполезно. Кату мучительно не хватало автомата и пары магазинов патронов.
Последний, самый страшный удар молота вынес сразу десяток кирпичей, брызнувших крошкой и кусками во все стороны. Пара осколков попали в Ката, но не до того – он прицелился и выплеснул содержимое банки в смутно видневшийся в облаке пыли рогатый силуэт, стараясь попасть в голову. В глаза.
На это и был весь расчет – не с мечом же на него кидаться.
Рев викинга был страшен. Над головой пригнувшегося Ката просвистел огромный молот на железной рукоятке, развалил надвое верстак, словно игрушечный, и застрял в наваленных инструментах.
– С-с-котина! – рычал викинг, тряся головой и пытаясь протереть залитые маслом глаза. Борода, пропитавшаяся липкой жижей, сосульками торчала во все стороны, по груди и плечам расплывались пятна.
Кат ткнул было мечом, но врагу хватило ума после броска молота отойти на шаг. Не достал. Выскочив в дверной проем, сталкер свернул за угол и уж было примерился снести голову в рогатом шлеме одним ударом, как сзади, со стороны калитки послышался треск.
Неужели викингов двое?! Вот гады…
Кат обернулся к новому противнику, но на мгновение застыл на месте. Еще один викинг был бы просто подарком судьбы по сравнению с этим.
Нет, не так – с ЭТИМ!
Лезвие гигантского, с ручкой метра полтора в длину, топора вынесло остатки калитки и торчавший над ней козырек. Над забором, на высоте двух с половиной метров показалось злое рыло – лицом это назвать было сложно: с вдавленным посередине носом, щербатое, с маленькими свиными глазками, заросшее бурой щетиной.
– Бля-я-я… – прочувствованно сказал Кат. – А ты еще кто?
– Я – Колун! – утробно прохрипело рыло.
В проделанную вместо калитки дыру начало протискиваться туловище. Сперва рука, с легкостью державшая огромный, будто картонный топор. Потом – боком – гигантская нога в портянке до колена, обутая в лапоть. Затем плечо, на котором натянувшийся рукав трескался от обилия мышц внутри.
Кат нервно оглянулся на безоружного викинга, но плюнул. Успеется. Из ловушки, которой стал двор, надо было как можно быстрее смываться. А по дороге придумать, что делать с Колуном – судя по всему, с мечом к нему лучше не соваться, смысла нет. Такое можно упокоить, только уронив сверху скалу. Жаль, нет ее под рукой, не прихватил.
Сопровождаемый рыком викинга, казавшегося – по сравнению с басом Колуна – вполне себе человеческим голосом, Кат подбежал к забору и вскарабкался вверх. Гигант тряхнул ворота, забор под сталкером дрогнул, но тот уже перевалил на другую сторону и спрыгнул вниз. Ну их к богам, таких противников! Пусть друг друга поубивают, если хотят, а ему надо вниз, к реке. Выпадут кости сражаться в финале с кем-то из этих двоих, тогда и придумает, а пока надо ноги уносить.
Несмотря на изрядно потяжелевший рюкзак, Кат стремительно несся по улице. Слева дома уже кончились, начинался пригородный лес, но улица все продолжалась и продолжалась. Мороз, кажется, крепчал, но самому сталкеру было жарко. Подальше от этих двух олухов, подальше. Бежать и бежать, пока не упрется в реку.
Жаль, что карту Кат запомнил весьма приблизительно. Дорога, конечно, вела к реке, но – во-первых – была более длинной и извилистой, а во-вторых… Колизей остался далеко слева, потому что именно эта узкая полоса между зарослей вела на заброшенную турбазу. Место, которое даже местные во время охоты старались обходить по большой дуге.
Толком не понятно, что там ждало зазевавшегося путника, но последние несколько лет никто не возвращался.

11
Топор и мухоморы

«…если смотреть со стороны обычного человека… Да пусть даже мутанта, но сохранившего свое восприятие мира как его части, Черный день был концом истории. Века и тысячелетия развития цивилизации от каменных топоров и изобретения колеса до орбитальных станций и ядерного оружия закончены. Все поломалось за несколько часов и восстановлению не подлежит. Да, остались вещи предков, но их зачастую уже некому использовать. А если есть кому – то незачем. 
Жизнь продолжается, а история вся вышла. 
Нет необходимости запоминать свою дату рождения, текущий год и прочие былые условности – они никому не понадобятся. Выжить сегодня и постараться не умереть завтра – это и есть задача максимум для каждого из нас. Но я пишу эту «Повесть никаких лет» не для того, чтобы собрать остатки чужой памяти и легенд о прошедшем, вовсе нет! 
Я пишу для будущего. 
Только боюсь, что разрозненные человеческие поселения – в убежищах или вокруг них, а также несомненно оставшиеся на просторах негородской местности – не смогут возродить цивилизацию. 
Этого или не произойдет совсем, или… Или ее создаст кто – то другой, к людям не имеющий прямого отношения. Разумный, но думающий иными категориями. Не знаю, кто это будет. 
Сейчас, когда я жду на «Площади Ленина» сбор отряда сталкеров, я надеюсь найти ответы – хотя бы один ответ! – в Шиловском лесу. Там что-то есть, если рассказы серых братьев не чистая фантазия очередных сектантов. Там – или дальше, в загадочном и неизвестном Чистом Граде, уже начинается новая жизнь, новое развитие. В способность самих людей ее создать я больше не верю. Наш удел – прожить сегодня и постараться не умереть завтра, не больше…» 

Перечитывать записки Книжника именно сейчас Кату, конечно, было некогда. Но строки будто сами собой всплыли в памяти, пробежались по пожелтевшей бумаге тетрадки бисерным почерком Макса. Эхом ответили на мысли самого странника, недавно думавшего про порчей. Да и вместо ответов в Шиловском лесу его друг нашел только смерть. Община вокруг Черноцвета слабо напоминала зачатки новой цивилизации: тотальное руководство одного – несомненно, мощного, но одного – разума горсткой людей и животных. Совы и пауки? Чушь. Безмозглые твари, несмотря на ментальный контроль, вот и все.
В чем здесь развитие?
Кат давно сошел с дороги, забрав вправо. Лес здесь был реже – судя по всему, раньше это довольно ровное пространство было полями. Теперь, конечно, заросло, но не так сильно, как слева от полоски старого асфальта, сейчас заметенного снегом. Страннику нужны были полчаса в спокойной обстановке. Таскать шлифовальный круг – то еще развлечение, гораздо проще было наточить меч целиком, не забыв про нож, и выкинуть этот лишний груз в ближайший сугроб.
В этом перелеске кипела жизнь. Кат никак не мог назвать себя следопытом – с его-то жизненным опытом, собранным из умения обитать под землей, рыскать по поверхности, подчиняться приказам на Базе и уничтожать при необходимости все живое. Но даже он понимал, что вот эти забавные треугольники на снегу – птичьи следы, неглубокие округлые вмятины – скорее всего, заяц, а вдавленные чем-то острым отметины – или лесная свинья, или олени.
– Когда мы вымрем, именно вы наследуете землю, – вслух сообщил Кат. Непонятно кому. Всей этой мелкой лесной сволочи, которую и видно-то не было, вероятно.
Вот подходящая полянка, здесь он и продолжит свои точильные работы. Бросив рюкзак на снег, Кат замер на несколько секунд, ощупывая вздувшиеся на ногах шишки через штаны – не раздеваться же на морозе. По-прежнему не болят, но – или ему кажется? – увеличились в объеме.
Что же это за дрянь, боги?..
Стараясь поменьше шуметь, он зажал шлифовальный камень между колен и начал неторопливо работать. Сталь, из которой грубовато, но прочно сковали меч, поддавалась с трудом. Не очень мягкая, но в этом свой плюс – возможно, и продержится заточка дольше. Явно в девичестве была рессорой от какой-нибудь сельхозтехники. Вряд ли в местных условиях научились плавить сталь, а вот перековать – запросто.
Рукоятка из плотно намотанной полоски кожи была пропитана клеем и сверху посыпана мелким песком. Удачное решение, даже в потной руке скользить не станет, хотя держать не очень приятно. Впрочем, привыкать к клинку большого смысла и не было. Впереди всего сутки, даже меньше, а потом меч можно будет смело вернуть хозяевам. Или выкинуть, какая ему разница.
Откуда-то издалека, путаясь звуком в стволах деревьев, донесся удар колокола.
Все, как предупреждали, – где-то на самом Колизее отбивает часы. Кат слышал удары уже дважды, значит, осталось двадцать два часа. Много или мало, это уж как посмотреть. Решительно непонятно, что делать с Колуном… Викинг – ладно, один бросок ножа, не попадаясь под стремительный молот, и все будет кончено, а вот этот гигант от Союза деревень – с ним как?
Топора Кат опасался меньше всего. Как бы силен ни был Колун, это оружие только ближнего боя – вопрос был в том, как вообще завалить эдакую тушу. И снова отвратительное ощущение чужого взгляда. Кат даже вскочил, всматриваясь через частокол редких стволов деревьев по сторонам. Никого. Зверь какой-то, наверное…
Снова сел. Осталось еще раз пройтись по обеим кромкам, и мечом смело можно будет бриться. Если, конечно, эта безумная идея придет в голову при взгляде на боевое оружие.
Со стороны дороги послышался шум. Кричит кто-то, что ли? Пока пренебрежем, некогда.
Кат доточил меч, отложил его в сторону и взялся за нож. Он долго и придирчиво отбирал оружие там, в городе, поэтому на второе лезвие времени ушло гораздо меньше. Вот теперь его можно и бросать: Кат, не вставая, взвесил нож на пальцах – баланс так себе, надо учитывать – и метнул в ближайшее деревце. Клинок вонзился сантиметров на пять, недурно. Большего от имеющегося оружия добиться нереально, настала пора пустить его в дело.
Обратно по своим следам Кат выбираться не стал. Много чести попасться в ловушку викингу у дороги, где рогатый, скорее всего, и ждал. Странник пробежался по лесу, радуясь заметно отощавшему рюкзаку за спиной, спустился с небольшого обрыва, подобно стене ограждавшему бывшее поле, и вновь выбрался на дорогу. Она шла уже резко вниз, река где-то совсем рядом. Вот ответвление влево, куда сворачивала совсем узкая тропинка. Вряд ли это путь в Колизей, хотя кто их здесь знает… Нет уж: прямо по дороге, радуясь отсутствию следов на снегу, – из людей за последние часы он точно проходил здесь первым.
Засады впереди можно не опасаться, а вот погони позади – да.
Снова послышались далекие крики за спиной. Викинг, наверное, устал ждать и пошел по следу. В подобные хитрости со стороны Колуна Кат не верил – деревенский тупо пойдет вперед. Трактором. Африканским зверем носорогом из детских книжек, который бегает только по прямой.
Интересно, остались ли в Африке эти чудные животные? Думать на бегу о разной ерунде было даже полезно, нет времени переживать и опасаться.
Дорога вильнула последний раз, и впереди внизу показались вертикальные прутья ворот. Куда-то он все-таки добрался, пусть и с погоней на плечах. Над давно поржавевшими и вмерзшими в землю воротами виднелись остатки букв. «…аза…от…ыха… Битю…».
Чертовы ноздри! Кат вспомнил карту и понял, что его занесло километров на пять правее Колизея. И дороги от базы туда нет, только обратно и уже там свернуть правильно. Или… Правильно – или по реке. Так даже удобнее, только неизвестно, насколько там прочен лед.
– Ну… Посмотрим, – сказал себе Кат и, обойдя ворота, прошел в гостеприимно распахнутую дверку в ограде слева. Теперь за ним внимательно следили уже двое, хотя ни одного из них видно не было.
Сбоку осталась непонятная площадка, огороженная столь серьезно, что сталкер удивился: зачем? За мощным забором одиноко ржавел остов автомобиля. Забросанный нападавшими сверху ветками, многолетним слоем листвы, он напоминал больше гнездо некой гигантской птицы, чем творение человеческих рук.
Так это была стоянка! Все правильно: люди приезжали сюда летом на отдых к реке издалека, а машины бросали здесь. Наверное, даже сторож раньше полагался.
Не обращая внимания на приближающиеся вопли викинга, Кат спокойно спускался вниз. Миновал стоявшие справа длинные одноэтажные дома – разруха и тлен, конечно же, чего здесь еще ожидать. Выбитые стекла, отвалившиеся куски штукатурки, обнажившие гнилую дранку крест-накрест на деревянных балках, провалившиеся крыши.
Дальше дорожка стала еще уже и резко, почти под прямым углом повернула вправо. Огромное, этажа в три высотой, здание заслоняло серое небо. А это что? Просто немного любопытно; на самом деле Кат сюда зашел не в познавательных целях.
– Стой, с-с-сука! – Ого, какой настырный товарищ… Ну, побегай следом, побегай. После пивной диеты в Нифльхейме и обилия мяса это даже полезно. Заодно запыхаешься и драться в полную силу будешь неспособен.
Удивительно только отсутствие Колуна, неужели завалил его рогатый там, во дворе с сараем?
Кат нырнул в открытые двери здания рядом с непонятной многоэтажной постройкой. Вот здесь никаких секретов – столовая. Ряды шатких столиков с пластиком столешниц, изобилие стульев, словно расставленных на доске фигур посреди сложнейшей шахматной партии. Куски провалившегося с крыши шифера. Стопка грязных от времени подносов, стаканы, тарелки, огромная кастрюля прямо на полу с полустертой надписью красной краской «ПЕРВОЕ».
В прорехи крыши видно небо, свинцовое, будто упавшее сверху всей своей тяжестью и сломавшее перекрытия. Раздавившее творение ненавистных ему человеческих рук.
– Где ты, враг?! – зарычал неподалеку викинг. Упрямый малый, следует признать. Такую энергию – да на мирные бы цели.
Кат ухмыльнулся. Теперь просто подождать, Йомм сам доберется до него. Позиция вполне удачная, суетливый викинг наверняка помашет молотом, потом бросит. Надо уклониться от единственного удара, а потом аккуратно разделать поединщика на части мечом.
С другой стороны столовой, через давно осыпавшиеся панорамные окна донесся низкий пугающий рык. Ничего человеческого в нем не было. Даже Колун не в состоянии издать такой звук, да и вряд ли он успел бы опередить Ката. Несомненно, какой-то зверь. И судя по звуку, от него стоило держаться как можно дальше.
– Чем ты там скрипишь, урод? – заорал викинг, вваливаясь в столовую. Весь в пятнах машинного масла, прилипших листьев, грязный, как восставший из болота покойник, он был страшен. Выпученные глаза обвели зал и уткнулись взглядом в Ката. – Все… Отсюда тебе не уйти, клянусь сосками Фрейи!
Он вращал над головой молот и делал это с такой легкостью, словно не гнался больше часа по лесным дорогам за противником.
– Дебил ты рогатый, – спокойно сказал Кат. – Здесь неподалеку какой-то зверь. Ты один против него не выстоишь.
С тем же успехом можно было беседовать с кухонной плитой – вон краешек торчит за открытой дверью на кухню. Тоже собеседница, если вдуматься. И тоже ничего не поймет.
Викинг, не переставая крутить молот, свободной рукой залез в карман и вытащил пригоршню коричневой трухи. Сунул в рот, обильно просыпав ее на бороду и на пол, начал жевать, что-то невнятно мыча и пуская обильную слюну.
Потянуло мощным грибным запахом, словно Кат заглянул на ферму, – он встречал такие в убежищах, особенно на юго-западе. Вряд ли викинг жрал сейчас росшие там в изобилии вешенки или шиитаке; сталкер склонялся к мысли о мухоморах. Стало быть, убеждать викинга совсем глупо – он в своем угаре ничего не услышит.
Кат медленно пошел в сторону, стараясь не поскользнуться на мусоре и держа меч острием вниз. У него мухоморной дури не было, а постоянно размахивать этой железкой – прямая дорога к проигрышу. Зато нож держал наготове, рассчитывая на него куда больше, чем на гладиус. Викинг сопел и жевал, а молот над головой жил, казалось, своей жизнью. Отдельной. Готовый в любой момент оторваться от пальцев и сокрушить намеченную цель.
– Тор-р-р! – зарычал рогатый, проглотив последний комок допинга. – Смер-р-ть!
– Да-да, – прошептал Кат. – Давай, бестолочь, швыряй.
Однако Йомм не зря был одним из лучших бойцов Нифльхейма. Рука с татуировкой Мирового дерева дернулась, провоцируя Ката отскочить или наклониться, но молот не выпустила. При этом сам викинг медленно, вразвалку подходил все ближе к врагу.
Меч против него сейчас бессилен – любой удар молотом, даже по касательной, мгновенно разнесет клинок на куски. Бросать нож тоже пока нельзя – либо отобьет, либо увернется. И так довольно подвижный викинг после грибов проявлял чудеса гибкости, раскачиваясь и скользя по грязному полу, но совершенно не теряя ни бдительности, ни остатков рассудка.
– Я… Колун!!! – захрипело от входа.
Склонив косматую башку, чтобы не снести ей притолоку, в столовую ввалился еще один боец. К грибному аромату прибавилась вонь большого дикого зверя – помесь мочи, мускуса и тухлого мяса. Встреча переставала быть томной, учитывая повторившийся – и, кажется, гораздо ближе – рык неизвестного зверя за окнами.
Теперь точно ясно, что люди ни при чем, но кто же там бродит?!
Кат отпрянул к проходу на кухню, держа взглядом обоих противников, так и не желавших сцепиться между собой. Все трое образовали почти равносторонний треугольник внутри заброшенной столовой.
– Шли бы вы на хер, – тихо сказал Кат. Пора было что-то делать, иначе массой задавят. Затопчут как мальчишку.
Колун рыкнул на отпрянувшего в сторону викинга, схватил топорище двумя руками, но не напал. Похоже, какая-то договоренность? Или просто Кат выбран деревенским в качестве обязательной первой жертвы?
Думать было некогда.
Сталкер скользнул в сторону, пытаясь обойти сразу двух противников и выбраться через дверь. Поскольку он был довольно быстр, Колун даже не успел среагировать на его маневр, зато викинг поймал удачный момент – молот, вращаясь, просвистел мимо Ката, больно ударив в полете ручкой по плечу. Левая рука онемела, будто опущенная в ледяную воду, нож выпал из пальцев на пол. Сзади громыхнуло – молот проломил стену и улетел в подсобку, с хрустом и звоном круша там остатки шкафов и никому не нужной посуды.
– Не… уйдешь! – заревел гигант, отодвинул в сторону едва не упавшего викинга, который был ему хорошо если по плечо, и рванулся вперед, занося топор. Слова он выговаривал плохо, будто боролся с кашей во рту, но при его размерах это явно были чужие проблемы.
Чьи угодно, кроме самого Колуна.
Кат наклонился и подобрал нож, с трудом, но зацепив его пальцами, сунул обратно в ножны и внезапно откатился в сторону, хрустя осколками шифера и откидывая стулья, чтобы избежать встречи с набегающим гигантом.
Со стороны реки донесся удар колокола. Еще один час этой безумной гонки миновал, только никаких призовых очков Кат пока не заработал. Ныло отбитое плечо, и снова дала знать о себе старая рана в ноге, прострелив болью при вынужденном падении. Сзади брызнули осколки кафеля, с того самого места, где только что стоял сталкер. Первого удара Колуна он каким-то чудом избежал.
От дверей в столовую раздались ленивые аплодисменты, от звука которых, недоверчиво поворачивая голову, застыл даже гигант с топором. Викинг, собравшийся было прыгнуть на лежащего Ката, выставившего меч в его сторону, тоже замялся.
– Первый раунд объявляю законченным! – хорошо поставленным бархатистым голосом сказал кто-то. – Перерыв на легкую атлетику, а то сожрут, знаете ли. Зверек-то голоден.
Кат удивленно вскинул голову: возле дверей, держа на локте совершенно незнакомую длинную винтовку с вычурным прикладом и набалдашником у обреза ствола, стоял мужчина. Черно-белый зимний камуфляж, низкие унты, голова затянута в вязаную шапку-балаклаву. Даже глаз не видно – их закрывали круглые – блюдцами – очки, зеркальные, хоть становись перед ними и брейся.
– Чего застыли? – спросил человек. – Сейчас начнется.
Рык, от которого, казалось, задрожали стены, раздался возле самых окон в дальнем конце столовой, и без того тусклый свет зимнего дня заслонило что-то лохматое, жутких размеров, по сравнению с которым даже Колун съежился и померк.
– Лично я – сваливаю, – сказал Кат и побежал к мужику в дверях, не забыв подцепить брошенный на пол в начале стычки рюкзак.
За спиной ревело и билось в остатки окон нечто совсем уж страшное, ломая рамы и стараясь добраться до людей.

12
Идущая по следу

Ненавижу зиму! Сколько я видела этих времен года – всегда все плохо. Холод и снег, чертово желание согреться, постоянное, неотвратимое… И щиплющие щеки колючки снежинок, куда ни поверни. Ветер всегда будет в лицо. Плохое время, худшее из всех.
Лед изнутри и снаружи.
Вот и сейчас оставалось только бежать и молча, про себя, ругаться. Пар дыхания на бегу сильнее, а передвигаться шагом выше моих сил. Цель зовет. Тянет к себе. Не оставляет меня ни на секунду. Где-то впереди он, моя цель, смысл существования на ближайшее время, пока один из нас не умрет. Великое Черное пламя! Я никогда не думала так: или – или.
А сейчас приходится.
Сталкер с отрядом прошел Лес тогда, летом, настолько легко, что у Черноцвета потом случилось нечто вроде помрачения сознания. Он велик и страшен, мой повелитель, но у каждого свои слабости. Тяжело осознать, что ты – царь, бог и смысл жизни всех своих людей и животных, а тут какой-то неведомый мужик… Нет, даже не пришел тебя победить, так было бы в чем-то проще, – просто использовал священное место как часть дороги.
Шел мимо, да и потоптался в душе сапогами.
– Мой господин…
– Заткнись! Почему тебя не было здесь?
– Вы сами приказали справиться с…
– Это бы подождало! Он был тут! Он убил Смотрителя, он погубил столько братьев!..
– Я спешила, как могла…
– Плохо. Все плохо. Ты должна найти их и уничтожить. Всех, кто выжил из отряда.
– В городе непонятные события, там были бои возле «Площади Ленина»…
– Чушь! Не важно! Иди – у тебя теперь есть цель.
И тогда я пошла. Вся моя жизнь – череда таких исходов. То ли нет мне на оставшейся после Черного дня земле места, то ли я о нем не знаю.
О том, как я ушла из родного убежища под остатками завода «РиФ», я уже вспоминала. Сейчас, когда дорога монотонно убегает назад под моими сапогами, я разворачиваю, прокручиваю ленту памяти и словно наяву вижу, куда я пришла тогда. Сливающиеся в одно пестрое пятно ряды деревьев по обочинам и изредка попадающиеся остатки когда-то брошенных домов мне не помеха.
В первую ночь после побега я пошла домой. В квартиру.
На самом деле не было никакой разницы, где именно в разоренных муравейниках окрестных домов остаться на ночлег. Просто хотелось попрощаться с детством там, где я родилась. Раньше рассвета никто меня искать не станет, так что время было. Да и не я буду нужна разозленным людям – только мишень, жертва, искупление за изувеченного по своей дури Барона.
Ранний летний рассвет – без солнца, как водится, просто светящийся матрас из облаков над землей, который мы привыкли называть небом – я встретила уже в дороге. Логичнее было идти в ближайшее убежище, в бывший институт МВД, но там меня и станут искать прежде всего. Постаревшие, но не изменившие уставу и принципам милиционеры выдадут меня по первой просьбе, когда узнают, за что меня ищут.
Этот путь отпадал.
Сталкеры, с которыми я разговаривала, не только рассказали о горячих пятнах в окрестностях. Они дали мне массу информации: люди жили под больницей «Скорой помощи» – это недалеко, кстати. Под объединенными подземельями механического завода и мясокомбината – это дальше, и пройти придется по улицам, где полно мортов. В центре – там несколько крупных форпостов, но до них еще нужно добраться.
Я выбрала БСМП. Больница тоже пострадала от ударов времен Черного дня, но не слишком сильно. Разрушенный наполовину многоэтажный корпус – после нашего завода я не то что не удивилась, приняла это как должное. И охранников, встретивших меня на подходе, – тоже.
– Девица-красавица? Ух ты… Это откуда же ты к нам? Зачем, почему? – начал спрашивать один из них, постарше и чем-то неуловимо напомнивший мне отца. Если бы не это сходство, я бы сваляла дурака и призналась, но тут решила соврать:
– Беженка я. Какие-то мужики хотели в рабство забрать, а я сбежала по дороге.
Младший из патрульных, лупоглазый мальчишка чуть старше меня, сразу оттаял и потерял всякую подозрительность.
– Петрович! Она ж голодная, хорош расспрашивать. Пойдем вниз! Тебя как звать?
На этот вопрос я придумала ответ по дороге. Настоящее мое имя не имело больше никакого значения, поэтому:
– Даша. Дарья Сергеева я.
– А жила-то где? – уже закинув автомат за плечо, уточнил все же старший.
– В Северном. Там есть убежище.
Этим двоим наверняка – что Северный, что Юпитер – один черт далеко и неведомо. За краем географии, в землях неведомых людей. Псоглавцев и пигмеев.
– Бульвар Победы, что ли? Охренеть, куда тебя занесло…
Вот и старший расслабился. Да и я никаких планов не строила – можно, конечно, обоих зарезать, оружие забрать, а потом? Куда мне дальше бежать? Поживу-ка я здесь немного.
Это «немного» растянулось на годы. Я стала забывать неприятности моей юности: много работы, неплохие люди. Даже замуж никто насильно не тащил, так уж все сложилось. Староста убежища, пожилая, но бойкая Нина Васильевна, умудрилась сохранить некий дух больницы – места, где лечат. Кому тело – хотя с лекарствами было откровенно плохо, а кому и душу.
Например, мне.
Хорошее было время, спокойное. Ни до, ни после я так не жила. Но все хорошее мимолетно, как полет птиц над головой, когда стоишь на бетонном выступе и смотришь в небо с бывшего шестого этаже больницы.
Первым заболел тот забавный лупоглазик, Мишка, племянник и неизменный напарник Петровича в патрулях. Нина Васильевна, в прошлой жизни врач-травматолог, почти не волновалась – небольшое повышение температуры и сыпь?
Никак не смертельные симптомы.
Не белая чума же, которую здесь хорошо запомнили. Да и не активна она зимой – а за стенами стоял морозный февраль, время тоски и сезон смерти.
Что болезнь чепуховая, сперва показалось и остальным. До первого же вечера, когда столбик чудом сохранившегося термометра под мышкой уперся в ограничитель, а сыпь стала язвами с ладонь размером. Мишка бредил. Звал кого-то.
Иногда – меня, отчего было совсем невесело.
Староста пыталась никого не пускать в превращенную в палаты часть подвала, но куда там… Привыкшие, что все лечится, кроме лучевой болезни – но на нее это было не похоже, люди постоянно лезли с предложением помощи. От чистого сердца, да…
На рассвете Мишка умер. Весь почернел, только глубокие язвы багровели пятнами. Я видела, хотя и меня гнали из палаты как могли.
– Я не знаю, что это… – плача, повторяла Нина Васильевна. – Ни на что не похоже. Ни на что.
А потом я увидела сыпь у себя на руках. Увидела и заплакала – первый раз за несколько лет. И последний. С тех пор спокойна, а с момента обретения внутри Великого Черного пламени – еще и уверена в своей неуязвимости.
Я потеряла сознание через четыре часа – и вот это было страшно. Не черный омут, в который проваливаешься, засыпая, а жуткая яма, наполненная призраками. Ведь не понимаешь, что все только у тебя в голове. Люди и вещи, коридоры убежищ и разрушенные дома – все было наяву.
Из ямы, заполненной крысами, вылез отец. Не знаю как: я стояла и смотрела. Он выбирался медленно, ломая почему-то отросшие длинные ногти о край, но цеплялся и лез. Наружу показалась обглоданная голова – не целиком, но объеденная крысами с одного бока почти до костей. Не было ни уха, ни щеки, ни глаза – вместо этого провалы в черепе. Нос набок, но он лез и улыбался остатками губ.
– Ты меня ждешь, паршивка? Сейчас выберусь… – не своим, совершенно чужим голосом, клацая зубами, сказал он. – Ш-ш-люха…
Меня трясло, но я не могла уйти. Вообще сойти с места не могла, так и стояла у железного столба с остатками мною же отрезанной веревки и ждала чего-то. Кого-то.
Зачем-то…
Он вылез полностью и протянул ко мне руки – торчащие пучками костяных веток пальцы, выше которых начинались окровавленные, порванные рукава.
– Выходи замуж за Барона, он – твое счастье!
Я все-таки отвернулась, но это не помогло – передо мной стоял лупоглазый Мишка, почему-то совсем голый, весь в жутких кровоточащих язвах.
– Ты откуда, красавица? – Он протянул руку и коснулся моих длинных волос. От Мишки воняло застарелым перегаром, мочой и отбросами. Крик отвращения родился во мне и умер, даже не вырвавшись на свободу.
– За него! За него выходи! – закричали чьи-то голоса: и знакомые – я узнала материн и писклявого солдата из тех, двоих… И совершенно чужие, будто насмехавшиеся надо мной.
– Не лезь к нему, заразишься… – тихо сказала Нина Васильевна, и ее почти шепот перебил, заглушил остальных. – Смертельно опас…
Меня подняло в воздух что-то невидимое, тряхнуло за шиворот и закрутило так, что я перестала различать верх и низ. Вокруг вертелась разноцветная метель из маленьких мячиков, совсем крошечных и нестрашных, как детские игрушки. Мне было жарко. Что-то жгло меня изнутри, в груди, стараясь спалить дотла.
– …бать и кормить! – прорезался гнусный голос Барона. – Наглая кукла!
Теперь накатил холод. Мячики, падавшие сверху, слеплялись в комки, обжигали лютым морозом, молотили меня по спине и по груди, по голове, цепляя и выдирая клочья волос. Меня душил непонятно откуда взявшийся дым – едкий, черный и липкий, как от горящей резины. Хотелось убраться подальше, но само это слово потеряло смысл. Везде – так. И везде – я, умирающая в этом невнятном пространстве чужих криков, шепота, дыма, жары и холода.
Вечная зима внутри и расползающиеся пятнами язвы снаружи.
Это продолжалось долго. Слишком долго, чтобы я смогла выдержать, и что-то внутри меня сломалось навсегда. Я даже слышала треск этого чего-то: хрум-м-м… Потом пауза и снова – хрум-м-м.
Открыть глаза было мукой, но это нужно было сделать. Что-то мне подсказывало – пора очнуться.
Вокруг было темно. Единственный чуть заметный свет давала крошечная коптилка, с которой Нина Васильевна обычно ходила по темным коридорам убежища. Не знаю почему, но сюда кабель из Базы военных не протянули. На мои вопросы отвечали уклончиво, еще раньше, до болезни, но я поняла, что больнице просто нечем было заплатить за электричество. Врачи на Базе были свои, а лекарства у нас давно кончились. Бесполезный форпост, маленький, обреченный в один прекрасный день бесследно исчезнуть.
Хрум-м-м. Да это же просто чьи-то шаги! Как я сразу не догадалась – кто-то проходит совсем короткую дистанцию и останавливается. А хрустит, наверное, мусор под ногами.
– Я… здесь… – попыталась я крикнуть, но какое там: пересохшие губы и такое же шершавое горло смогли издать лишь писк. Язык разбухшей лягушкой лежал во рту, отказываясь ворочаться. – Дайте… воды.
– Скрипишь? – спросил кто-то из темноты у входа в палату. – И я вот тоже. Скриплю… А ты где?
Я узнала – с трудом, но все-таки – говорившего. Тот самый Петрович, патрульный, чей племянник и стал первой жертвой болезни.
– Здесь… – прошептала я. Еле слышно, но он меня понял и вышел из тьмы в пятно еле уловимого света масляной лампы. В руках Петрович держал автомат, цепко, поводя стволом, словно постоянно ждал нападения.
Хорошо, что я узнала охранника по голосу – внешне мне это бы ни за что не удалось. Совершенно лысый, с изъеденной глубокими – как от плохо заживших ожогов – шрамами кожей, он напоминал зачем-то поднявшегося из могилы мертвеца. И еще – он был слеп. Вместо глаз виднелись узкие щелки, из которых торчало нечто вроде гниющих обрезков мяса с белесыми пятнами гноя.
– Отзовись, – тихо сказал Петрович, стоя совсем рядом. Ствол автомата чуть подрагивал, но было видно – держит оружие он достаточно крепко.
После моего болезненного бреда испугаться больше казалось невозможным, но я оцепенела. Я поняла, что он ищет не для того, чтобы помочь, – вовсе нет! Он ищет, чтобы убить. И от выстрелов меня отделяет совсем немного: вот он сделал еще один шаг, к счастью, чуть в сторону, заслонив собой лампу.
– Где же ты есть?.. – прошептал Петрович. – Все равно найду, Даша. Больше никого. Все равно, Дашуня… Мы последние пациенты, мы должны остаться здесь.

Догорающий под узкой полоской дыма дом в глубине деревеньки привлек мое внимание. Деревня явно жилая, да вот незадача – пожар. Наверное, даже погиб кто-нибудь, если выскочить не успели. Впрочем, не мое дело.
Опасливо выбравшиеся на обочину из кривой улочки мужики, среди которых вооружен был только один, курили и что-то вполголоса обсуждали, провожая меня взглядами. Один присмотрелся ко мне и злобно плюнул в сторону – ну да, чужаков здесь не любят. Или это лично я им не понравилась? Никаких вопросов мне не задали, да я и не собиралась на них отвечать. Как бы в спину не выстрелили…
Впрочем, обошлось.
Хрум-м-м! Ветка на дереве слева треснула от мороза, а я при этом вспомнила, чем кончилась жизнь в убежище под больницей.
Нащупать нож, лежавший в кучке моих вещей возле кровати, оказалось непросто. Руки не слушались, было страшно издать хоть звук – Петрович стоял рядом. Но справилась, вот она, рукоятка, в кажущихся чужими онемевших пальцах.
– Никого больше нет, никого… – шептал охранник. – Отзовись, Даша. А потом я и… себя, зачем нам, таким, жить?
Умудрившись беззвучно сползти с кровати в другую, противоположную от него сторону, я затихла, крепко сжимая нож. Меня мутило, болела голова и жутко хотелось пить, но я лежала и ждала. Молча. Тихо. Как… мертвая. Только обычно покойники не выжидают момент для нападения, а так – очень похоже.
Он услышал меня одновременно с моментом нападения, резко дернул автомат и уперся стволом мне в грудь, когда я уже выбросила вперед руку с ножом. В шею, иначе не успею… Автомат щелкнул, сухо, будто кашлянул. Но выстрела не слышно – бойку просто не по чему было бить. А я попала, куда целилась: голова Петровича откинулась назад, из раны хлынула кровь. Почти черная в полутьме палаты, ударила неожиданно сильной струей. Артерию перебила, наверное, молодец. Я в анатомии не сильна.
– Да… ша… – прохрипел он. Кровь пошла изо рта, пузырясь, пачкая небритый подбородок.
Автомат упал на пол, едва не отбив мне ноги. Петрович постоял, бессмысленно задрав невидящее лицо, дернулся и упал на спину, ударившись о соседнюю кровать. Кажется, все…
Я вытерла измазанные в крови руки об одеяло, которым перед тем была укрыта, – вряд ли оно мне понадобится. Стала одеваться, почти в темноте: лампа доедала последние капли масла, фитиль трещал, а пламя то угасало полностью, то вдруг – но ненадолго – вспыхивало ярче.
Ботинки налезли с трудом – видимо, распухли ноги. Но я не обращала внимания на такие мелочи. Надо пройтись по палатам, по всему убежищу. Спасти тех, кто еще жив.
Схватила банку с отстоявшейся водой и жадно, обливая подбородок, выпила два литра почти залпом. Вытерла лицо рукой, удивившись мельком шершавой коже под пальцами.
Банку на место, вдруг кому-то потом…. Взяла валявшийся автомат, отсоединила магазин – да, пусто. Свихнувшийся слепец бродил с разряженным оружием. Бросила бесполезный автомат на труп Петровича и пошла вон.
Мутило после выпитой воды еще сильнее, вырвало уже в коридоре. Вот вся вода, похоже, и вышла обратно. Сухость во рту усилилась, навязчивый кислый привкус заставлял постоянно плеваться.
Остальные палаты были пусты. Тяжелый гнетущий запах, вонь больных немытых тел, но – никого. В коридорах тоже пусто, насколько я могла видеть в темноте. Все подозрительные пятна мрака я проверяла, подойдя ближе, присев на корточки и протягивая руки, но обнаруживала или валявшуюся одежду, или мебель, или какой-то мусор.
Ни-ко-го.
Жилые закутки, как и в родном убежище, огороженные занавесками, тоже были пусты. Все ушли, испугавшись болезни? Ушли и бросили меня здесь одну – меня и спятившего охранника?
По лестнице наверх, к железной дверке – скорее люку, выводившему в закрытый дворик больницы, – я выбиралась долго. Почти ползком, переваливаясь грудью со ступеньки на ступеньку, подтягивая себя руками. Проще всего было остановиться. Не мучиться и сдохнуть прямо здесь. Но я боялась не смерти – я боялась снова потерять сознание и столкнуться с теми же людьми, что уже приходили, заново.
И поэтому ползла.
Люк, на мое счастье, был не заперт, просто прикрыт, да и то не до конца – радиации давно перестали бояться, если только дождем принесет. А так горячие пятна начинались дальше, за больницей, частично накрыв гаражи и неровным овалом раскинувшись южнее, в сторону Курской трассы. Чтобы отсюда дойти до института МВД, пришлось бы сделать здоровенный крюк. Напрямую мимо танка на постаменте не пройти.
Зря я разозлилась на остальных жителей БСМП. Никто меня не бросил, никто никуда не ушел. Немного заметенные февральским снегом, все они лежали здесь – почерневшие, в жутких язвах, отличавшиеся только ростом мертвые куклы. Я с трудом поднялась на ноги и обошла их всех, пытаясь узнать, кто где. С трудом узнала Нину Васильевну – она даже после смерти сжимала в почерневших скрюченных пальцах термометр, покрытый инеем. Остальные были похожи и неразличимы. Некоторых сожгла болезнь, это очевидно, но у четырех тел – следы пуль и потеки крови. У одного чем-то тяжелым пробита голова.
Петрович, сука… Правильно я его зарезала, жаль, раньше не очнулась.
Очень замерзла голова. Снег, редкий, но въедливый, казалось, падал прямо на кожу, минуя волосы. Царапал мне макушку и таял, стекая по вискам. Я вытерла голову рукавом. Странное ощущение – а где мои чудесные светлые волосы? Я вернулась ко входу в убежище – там, рядом с железным люком, ведущим на лестницу вниз, сохранилась пластиковая дверь. В ней было когда-то зеркальное стекло, не знаю уж зачем, но – битое-перебитое за прошедшие с Черного дня годы – оно оставалось там и сейчас.
В зеркале, сквозь паутину трещин и черные дыры отсутствовавших кусков, отражалось что-то жалкое. И одновременно страшное – мной это быть никак не могло.
Однако и вариантов не было – заслоняя усыпанный трупами снег за спиной, мне криво улыбалось лысое существо без бровей и век, смотрящее щелками глаз, прятавшихся в наплывах и морщинах темной, бугристой, будто обожженной пламенем кожи.
Существо пошамкало запавшими тонкими губами и размахнулось рукой.
Осколки стекла посыпались на снег, разбитые костяшки кровили, но мне было уже все равно.
Пора идти дальше.

13
Битюг и окрестности

От близкой, но невидимой отсюда реки волнами накатывал пронизывающий ветер. Кат подумал, что для предстоящей ночевки надо найти укрытие, только вот…
Дожить бы до той ночевки.
В столовой тем временем случился маленький локальный погром. Грохот разносимой на куски мебели, звон вылетающих вместе с остатками стекол рам почти заглушали дикие крики викинга. Пора оказаться подальше отсюда – так решил и Колун, громко сопя и выбираясь из дверей. Шел он задом наперед, держа в обеих руках топорище и внимательно следя маленькими глазками за творившимся внутри безобразием. У него из-под руки элегантно вынырнул человек с винтовкой, будто для него подобная акробатика была привычным делом.
– Ждешь кого-то, Кат? – не останавливаясь, спросил он. – Давай-ка бегом.
Закинул винтовку на плечо – бежать с ней, баюкая на западный манер на сгибе руки, было явно неудобно – и неожиданно быстро припустил, огибая столовую. Не удаляясь от неведомого зверя, а словно желая обойти его с тыла. Размышлять над странными поступками незнакомца было некогда: Кат рванул за ним.
– Мне в Колизей, – поравнявшись с человеком в очках, крикнул сталкер.
– Мне тоже, – невозмутимо откликнулся тот.
– А бежим-то в другую сторону!
– Так надо. Береги дыхание.
Промчавшись мимо заросшей кустами танцплощадки, человек с винтовкой свернул направо и начал забираться вверх по склону по давно обвалившимся ступенькам. Кат не отставал. Миновали здание кафе, осколком довоенного благополучия торчавшее среди могучих стволов деревьев. Наполовину целое, с левой стороны оно обгорело и обвалилось, торча напоказ, словно гнилой зуб. Пластик дверей и окон спекся, оплыл вниз застывшим лавовым потоком.
– Пока зверек гоняется за твоими друзьями, – ровно, не сбивая дыхание на бегу, сказал неизвестный, – мы заглянем в его берлогу. Там тебе есть чем поживиться.
Сзади донесся могучий рык, в который вплетались крики людей.
– Слушай, стрелок, а кто это вообще?
Человек на бегу повернул голову, блеснув зеркальными очками:
– Зверек-то? Это медведь. Всего-навсего бурый мишка. Просто кушает хорошо.
Человек Кату не нравился. И своими словечками, будто разговаривает с ребенком или дураком – ни к тем, ни к тем сталкер себя не относил, – и наличием винтовки. Да и владение некой явно неизвестной остальным информацией доверия не прибавляло.
Дорожка тем временем кончилась. Дальше пошли непролазные заросли, в которых местами темнели бугры совершенно развалившихся домиков базы. Деревья давно пробили хлипкие фанерные полы и стены, обрушили крыши. Лес забрал свое и отдавать никому не собирался. Очень пригодился остро наточенный меч, которым Кат рубил ветки, словно индеец мачете из старых книжек.
– Рядом совсем. Чуешь, как воняет?
Да. Не заметить такое было невозможно: словно где-то рядом посреди леса сдох мамонт. Причем в муках и от какой-то давней кожной болезни. Нос отрывало от смеси запахов тухлого мяса, гнилых яиц и чего-то еще непередаваемо мерзкого.
– Чую, – буркнул Кат, стараясь дышать только ртом. Так было немного легче.
– Запыхался, городской? – явно ухмыльнулся незнакомец, хотя под балаклавой не было видно. – Сейчас уже. Скоро.
Вонь была непереносимой. Казалось, что это уже можно рубить мечом, пластовать, отбрасывать физически ощутимые ломти в сторону. Показался и источник этого: на небольшой поляне, деревья вокруг которой были повалены гигантской тушей, возвышался кирпичный домик. Тоже потрепанный десятилетиями без человеческого присмотра, он, тем не менее, сохранился куда лучше фанерных химер, встреченных по дороге. Сбоку у стены виднелся громадный провал, нора, уходившая вниз под строение.
– Вот и берлога, – спокойно, будто не бежал только что обезумевшим зайцем, делая петли по лесу и ломая ветки, сообщил незнакомец. – Давай, лезь.
– Дурак, что ли? – возмутился Кат. Вдохнул носом и едва не прослезился от вони.
– Там автомат лежит. Один из твоих предшественников не уберегся, а мишка его со всем скарбом и утащил. Человека схарчил, вещички остались.
– Откуда знаешь?
– А я туда лазил. Просто мне АКМ ни к чему, хватает и этого. – Незнакомец ткнул пальцем себе за спину.
Кат скинул рюкзак на утоптанный снег, покрытый огромными, с суповую тарелку размером, следами – почти круглыми, с торчащими вперед вмятинами когтей. Подумал и бросил сверху меч. Внутри берлоги никого, к чему там лишняя тяжесть.
– Охраняй! – хмыкнул он незнакомцу.
Было понятно, что тот почему-то заинтересован в Кате, с вещами не сбежит и в спину не выстрелит. Понять бы еще – почему… Да и кто этот господин с елейным голосом и наглухо закрытым лицом – тоже прояснить не мешает. Но сперва за оружием, иных вариантов не было.
Берлогу мишка, который хорошо кушает, прорыл с поверхности вниз к подвалу, обеспечив себя шикарным жилищем в полсотни квадратных метров. Выложенная кирпичом стена подземного помещения преградой ему не стала. Уже пробравшись по обломкам костей и дурно пахнущим ошметкам чьего-то мяса вниз, пару раз едва не поскользнувшись и обматерив ни в чем не повинные стены, Кат понял, что гораздо проще было бы пройти через домик – вон и лестница на первый этаж. Заросла, правда, слизью и плесенью от души. Но сказали лезть – он и полез.
Купился, как новичок пионерлагеря Базы на подначку старших.
В берлоге не просто воняло: даже через шарф и поднятый воротник душили такие миазмы, что не потерять бы сознания. Костей и черепов здесь было, кажется, даже больше, чем в разнесенном летом храме Черноцвета. Коллекция начинающего биолога как минимум. Медведь не гнушался никем из окружающей фауны – от мышей до чего-то, напоминающего оленей, если Кат верно опознал их по разломанным, с изрядной нехваткой деталей черепам и гребенкам длинных ребер. Людей здесь съели по меньшей мере троих – опять же судя по остаткам скелетов.
Автомат и распотрошенный когтями чужой рюкзак нашлись в дальнем углу, за лестницей наверх. Все бы ничего, но… Кат снова помянул чью-то мать, медведя, их противоестественные отношения и получившееся потомство.
Ствол АКМ был погнут могучими лапами, что делало автомат пригодным к использованию только в качестве дубины. Однако в этой роли некогда смертоносная машинка Ката не устраивала.
Глянул в рюкзак. Патроны россыпью в зеленых пятнах плесени, какие-то тряпки. О, неожиданно – толовая шашка? Без запала как брусок мыла и столь же ценная в сложившихся условиях. Пачка почти сгнивших бумажек с расплывшимися печатями Дюкера. Чеки… Богатый Буратино здесь окончил свои дни.
Цепочка, по виду серебро, с замысловатым кулоном – а вот он уже стальной, с решительно неясной надписью «В.С.Л.Б.Э.», некими цифрами и сложным вырезом по короткой стороне. Работа качественная, явно предки делали, по сталкерской привычке – все какая-то добыча.
Странно только, почему не на шее у скелета, а в вещах?
Кат сунул цепочку в карман штанов и, наступая в полутьме берлоги на хрустящие кости, поспешил к дыре, из которой лился зимний тусклый свет. С лестницей решил не рисковать: подвернешь ногу, считай – медведю обед обеспечил. С доставкой на дом.
– Он поломанный, – заявил Кат незнакомцу. – На хера только лазил.
– Да? Ну я ж не рассматривал… Жаль. – Человек держал винтовку в руках, внимательно прислушиваясь к воплям и рычанию откуда-то со стороны столовой. – Придется тебе мечом обходиться… гладиатор.
– Начнем с начала, – подбирая свои вещи, спросил Кат. – Ты вообще кто?
– Леший, разумеется. Живу в лесу, присматриваю вот… За зверьем, за путниками. Хлопот от вас знаешь как много?
Сталкер хотел психануть на странного человека с дурацкими заявлениями, но вовремя вспомнил:
– А, так ты человек Дюкера? Участник Поединка?
– По легенде – так, – кивнул незнакомец. – На самом деле насрать мне на все эти бои для дурачков. Я тебя прикрываю.
Если бы не дикая вонь, от которой хотелось оказаться подальше, Кат бы сейчас открыл рот, да так бы и стоял. Долго.
– Меня?!
– Ну да. Велели прикрывать, я и действую. Пригодишься потом в команде.
– На хрена я вам всем сдался?! Порчи сватали, теперь ты вот…
– Порчи? Ага… Теперь кое-что понятно стало.
– Что именно?
Леший не ответил. Вместо этого он приподнял очки на лоб. На Ката, не мигая, смотрели два необычных глаза. Все бы ничего, вон у Фили три зрачка, привык же, – но у человека с винтовкой все было еще интереснее. Вертикальные, как у кошки, зрачки на ярко-зеленой радужке. Как есть котяра, но не ленивый домашний зверь, а кто-то вроде рыси. Дикий и опасный.
– Познакомились? – возвращая очки на место, уточнил Леший. – Пойдем к боевым товарищам. Там сейчас самый пир духа и торжество плоти. Надо бы вмешаться.
– Почему ты нас… Ладно, меня не надо – их не перестрелял сразу? – продираясь обратно через заросли, спросил Кат.
– Да зачем?! – искренне удивился Леший. – Это скучно. А так смотри, какая движуха – у мишки моцион, деревенский товарищ весело кричит, а викингу вообще полезно узнать, что на свете есть вещи забавнее мухоморов. Благодать сплошная. И растворение в воздусях.
– Что?
– Да нет, ничего. Проехали.
Кату по-прежнему не нравился этот господин. Но если он по каким-то причинам его оберегает – боги в помощь. Отказываться глупо.
– Медведя не трогай, – не оборачиваясь, сказал шедший впереди Леший. – Он хороший зверек, просто крупный слишком. У него и так беда с подходящими самками, а тут еще вы все набежали.
– Никогда медведей не видел, – признался Кат. – А он не такой должен быть? Мутация?
– Да что ты знаешь… – зашипел Леший, все-таки глянув на сталкера через плечо, но быстро успокоился. – Хотя да… Ты-то знаешь. Мутант он, само собой, типа ваших мортов. До Черного дня они раза в два меньше были. Да и редкость в наших краях медведи-то, почти всех выбили предки. Охота, да и ради безопасности.
Рычание стало громче. Однако, подойдя к столовой, Кат и его непрошеный защитник никого не увидели.
– К реке они пошли что ли, чудаки? Да нет, там без шансов… – прикинул Леший. – А, в кинотеатр!
Странное здание, попавшееся Кату на глаза, когда он шел по турбазе и не смог опознать сразу, оказалось именно им.
Несмотря на разруху и запустение, сталкеру на мгновение показалось, что он видит их – давно исчезнувших отдыхающих, которые лениво ходили здесь, ели мороженое – он так и не смог себе представить, каково оно на вкус. И шли вечером в кино. Не тревожась, что завтра будет хуже, чем сейчас. Вон на той скамейке у входа наверняка сидел билетер, собиравший деньги за сеанс. А дальше, в огромном пустом зале…
– Ты замечтался-то зря! – наставительно заметил Леший. – Меч держи наготове. Мишку я беру на себя, а вот с двумя этими мордатыми сам сражайся. Заодно и оценю, нужен ли ты в команде, а то одни рассказы…
Если он хотел разозлить Ката, то у него все получилось. В лучшем виде.
– Да кто ты есть, чтобы меня испытывать?!
Леший хмыкнул и первым заглянул в кинотеатр. Небольшое фойе, забросанное слежавшимся мусором, остатками мебели и почему-то рулонами свернутой бумаги: старые афиши или нечто вроде. Поверх всего – битые стекла и мучительный звериный запах в воздухе.
– Где-то здесь они. Где-то здесь…
На втором этаже, куда вела лестница, послышалось сдавленное рычание. Но не медвежье – скорее всего, это Колун старается. Во всю силу богатырских легких. Да, вон уже видно, как он топором машет.
Медведь – с лестницы Кат смог его рассмотреть в деталях – действительно был страшен. Череп с костяным гребнем сверху делал его похожим на натянувшего чужую шкуру динозавра. Зверь метра четыре в длину, заросший свалявшейся бурой шерстью с желтыми подпалинами на брюхе, сейчас сидел в углу кинозала, почти рядом со сценой, под провисшим, серым от многолетней грязи экраном. Йомм, опасаясь подходить ближе, крутил над головой – и не устает же! – молот.
Судя по тому, что мишка поджимал переднюю лапу, от кого-то из бойцов ему уже досталось.
– В голову! – прохрипел викингу Колун. – Кидай… в голову!
– Отставить «в голову»! – с порога сказал Леший. – Зверь редкий, охраняется Красной Книгой. В разделе подкустовых бабочек-убийц.
Медведь, увидев новых врагов, рыкнул. Его маленькие, налитые кровью глазки неотступно следили за Йоммом – видимо, викинг ему лапу и повредил.
Бомм-м-м! Прокатился над близкой – всего-то выйти из здания и пройти полсотни метров – рекой удар колокола. Очередной час миновал. Еще бы понять, сколько их осталось…
Викинг тряхнул бородой и неожиданно метнул молот. Только не в медведя, а в Ката. Сталкер упал на спину, пропуская над собой летящее оружие. Стоящий сбоку Леший буркнул что-то себе под нос, но расслышать было невозможно: грохот ломающихся кресел, рядами спускавшихся к сцене, заглушил все. Страшно представить, что бы было, попади все-таки Йомм в человека.
– Ну хватит! – рявкнул Кат, вскакивая на ноги.
Резко дернул рукой, одним движением выхватив из ножен и метнув в ответ нож. Наточенное лезвие впилось в плечо викинга, которого с этого момента можно было исключить из числа бойцов: громко хрустнула кость, и из мышц, распоротых клинком, брызнула струйка крови. Йомм дико взвизгнул, здоровой рукой пытаясь выдернуть железо из плоти.
Больно. Никакие мухоморы не помогли.
Медведь смешно повел носом, принюхиваясь к такому сладкому для него запаху крови. Колун заревел и бросился на Ката, но успел пробежать всего пару шагов, как сам сталкер стремительно рванул к сцене. С одним мечом против топора не навоюешь, надо было вернуть нож. Как раз викинг его с трудом выдернул и тут же уронил под ноги, ничего не соображая от боли.
– Циркач, – одобрительно сказал Леший. – А ты, здоровяк, иди лучше с мишкой поборись. Дзюдо заброшенных кинотеатров, спешите видеть! Билеты… продаются.
Пауза в последней фразе была вызвана необходимостью увернуться от свистящего в воздухе топора.
– С мишкой, я сказал! – приказал он. – Иначе пристрелю.
Мозгов в голове Колуна, судя по скошенному низкому лбу и слегка дебильному выражению заросшего щетиной лица, имелось немного. Но направленную в упор винтовку даже он осознал и проникся, разворачиваясь с ревом к медведю.
Кат подхватил нож. Йомм над ним при этом раскачивался и стонал, зажав здоровой рукой пробитое плечо. Из-под пальцев на грязную, в пятнах масла куртку стекали капли крови.
– Иди отсюда! – великодушно сказал Кат. – Убирайся в город, какой из тебя боец…
Колун послушно пошел на медведя. Сталкер оценил замысел хитроумного Лешего: чем бы эта схватка ни кончилась – деревенский боец тоже выпадет из числа участников Поединка. Напрочь.
– Занимаем лучшие места! – не обращая больше внимания на викинга, жующего очередную порцию своего зелья и пытающегося замотать рану тряпкой, провозгласил человек с винтовкой. – В красном углу ринга в фиолетовых трусах – исчадие лесного ада, поедатель падали и свежатинки, маэстро Михайло Потапыч. Эсквайр.
На последнее слово мишка заворчал, словно понял издевку.
– Справа от почтенной публики – великий и ужасный мутант мышечной массы, мастер бритья топором и прямолинейный идиот с рождения, Ка-а-алун!
Гигант запутался в креслах, прорываясь к медведю, неловко взмахнул руками и едва не упал. Топор зацепился за давно треснувший дерматин одного из сидений и завяз. На секунду, больше бы Колуну не понадобилось, чтобы выдернуть его обратно, да только вот беда – не было у него этого времени. Михайло Потапыч рыкнул – очень коротко – и с места прыгнул на врага.
Даже огромный воин не в силах устоять на ногах, когда на него падает не меньше тонны живого веса, снабженного когтями, зубами и несомненной злостью на все человечество. Медведь и человек покатились по полу, ломая остатки мебели, рыча друг на друга и фыркая от натуги. Колун пытался разорвать пасть медведю могучими руками, зверь в ответ бил когтями, оставляя глубокие кровавые порезы.
– Досматривать шоу будем? – поинтересовался у Ката Леший. – Ставлю на мишку, но помогать ни одной из сторон не стану.
Йомм тем временем просочился вдоль стены, как можно дальше обходя двух людей, и выскочил из зала.
– Да ну их. Ночь скоро, – ответил Кат.
– Резонно… Но ночевать здесь я бы не стал. Мишка после боя проголодается, а тут – мы. Пойдем. Не турбазой единой, есть и другие места для ночевки.

14
Леший как он есть

– Просто я люблю животных, – как ни в чем не бывало сказал Леший. Рычание и глухие удары, раздававшиеся где-то в глубине заброшенного кинотеатра, остались за спиной и больше его не тревожили. – Я и сам по большей части – зверь. Мельче, чем мишка, зато умнее. Кошки – они вообще лучшие!
– Серьезно?
– Вполне! – Леший потянулся, и это действительно было похоже на кошачье движение: такое же ленивое и плавное, но наполненное внутренней силой и намеком на угрозу. Перекинул винтовку из-за плеча на сгиб руки. – Шевелись давай!
Они сбежали по заметенным снегом ступенькам на узкую дорожку вдоль реки. Дальше впереди – только торчавшие изо льда верхушки пожелтевших ссохшихся камышей вдоль берега и полсотни метров ровной поверхности. До другой стороны реки, где начинались кусты с редкими, словно зубьями торчавшими деревьями. Сама река по прямой уходила вправо, расширяясь к небольшому плесу – там раньше был пляж, вон и затопленный понтон за углом виден – и вверх по течению, плавно изгибаясь за поворот.
– На турбазе ловить нечего, а до Колизея сегодня не дойдем. По реке придется, Битюг уже с месяц как замерз, идти можно, проверял. Но до ночи не успеем.
– А в пионерлагерь? – припомнив карту, спросил Кат.
– Туда тоже завтра, ага… – Леший решительно спустился на лед. – Там делать-то нечего, но мимо пройдем. Не тормози, погнали. Ночь скоро.
Река встала прочно. Ни хруста под ногами, ни каких других тревожных признаков – иди себе как по земле, но посматривай все равно в оба. Полынья под снегом обнаружится – и все. Утонуть не утонешь, хотя плавал Кат так себе – тренировки были в пруду недалеко от Рамони, не больше, – но промокнешь. А в такую погоду это верная погибель.
– Раз так медведя жалеешь, чего бойцов не пристрелил? Ты же один с огнестрелом, считай, король положения.
– Знаешь, Кат, такую вещь – судьба называется? Вот я и считаю, что она у каждого своя. Зачем вмешиваться попусту? Говоруны, опять же, проверяют. К чему нам лишние сложности?
– То есть ты винтовку для красоты носишь? – усмехнулся сталкер. Чудной ему достался спутник. На всю голову.
– Ну да, для красоты! Видишь, какой изгиб ложа, а? Рембрандт, «Лунная соната»! Опять же волки до вас тогда не добежали. Да и замок на воротах – сам собой соскочил. Вовремя так…
Кат заткнулся, повременив с выводами. Чудной не чудной, а помог ведь отменно. Причем дважды. Рановато считать Лешего сельским дурачком. А что медведей любит – так пусть хоть слонов. Если они еще где-то остались. Лишь бы толк был.
Леший тем временем внимательно осматривал не только лед под ногами, но и окрестные берега. Идти старались по центру реки, там прочнее, но и открыты при этом со всех сторон, в случае чего не спрячешься.
– О, гляди-ка! – присвистнул он. – Видишь, кусты обломаны и снега на них нет? Наш рогатый друг впереди скачет. На мухоморах он далеко убежит даже раненый!
Кат присмотрелся: точно, шел там кто-то по берегу недавно. Как лось – проламывая ветки, зато следов посреди реки не оставлял. Чуть что его напугает, всегда в лес уйти сможет. Тоже тактика, только сил надо до черта.
Видимо, у Йомма они были, несмотря на раненое плечо.
– Судьба, говоришь… Может, ты и прав. – Кат, как смог, на ходу примотал меч к рюкзаку. Все руки оттянул, хоть он и пытался нести то в левой, то в правой. – А так – ты здесь один со стволом, побеждай – не хочу.
– Да кто тебе сказал, что я собирался в Поединке участвовать? – снова, как и у берлоги, удивился Леший. – Тормоз ты. Сказано же – насрать. Другие у меня планы. Планчики. Планюшечки.
Кат сплюнул. Только начал спутник нормально разговаривать, и вот опять. Как с ребенком. Псих деревенский.
– Долго еще? – посматривая на темневшее небо, уточнил он у Лешего. Ночь близко. Еще один удар колокола после турбазы был. Или даже два.
– А мы в пионерлагерь сейчас не пойдем. Есть тут избушка рядом. На курьих ножках. Гусиных лапках, раковых шейках… Да вон она!
В зарослях кустов, по вечерней поре похожих на мохнатую бороду прилегшего спать великана, на правом берегу темнело нечто. Непонятно, как оно там с ножками и лапками, шейками и грудкой, но на домик – похоже. Странный только, не жилой, а типа сарая, приподнятого на невысоких сваях. Полметра от земли, не больше.
– Кто ж это здесь выстроил? – поразился сталкер.
– Известно кто. Рыбачат местные летом, жрать-то хочется. – Леший решительно свернул от центра реки вправо. – Пошли, там заночуем. Комфорта не обещаю, горячую воду дать забыли, но снег на голову падать не будет. Возможно.
– Что, и газа нет? Деревня… – Кат почему-то почувствовал прилив сил и неожиданное спокойствие. При всей его силе и привычке добиваться всего самому иногда приятно, когда есть… Ну, не наставник, конечно, – но надежный напарник. С винтовкой, опять же. Хотя и с мощными прибабахами в голове – тоже не отнять.
– Газа тебе? – хмыкнул Леший. – Это к нам на Склад надо. Пяток баллонов осталось, если не проржавели. Вентиль открыть, спичку поднести – согреешься не по-детски.
– На склад?
– Ага. В царство Дюкера сотоварищи, – ответил он, пробежав три ступеньки и резко, почти выламывая, открыв примерзшую дверь избушки. Хруст дерева разнесся над близкой рекой эхом, как от выстрела.
– Не услышат? – пригибаясь, чтобы не удариться макушкой о низкую притолоку, поинтересовался Кат. Избушка была, конечно, на любителя: летом, может, и ничего, а сейчас… Дырки вместо окон, наметенный на полу сугроб между двух грубо сколоченных лежанок вдоль стен, и небо – вон оно, в щелях давно прохудившейся крыши.
– Кто? Рогатый? Да он это место и не заметил, тут знать надо. Он в лагерь чешет, там и заночует. Плюнь ты на него, не конкурент он с одной рукой. Если только сдуру подпустишь к себе, тогда ножом пырнет. А так ты – танцор диско и главный претендент.
Леший разгреб сугроб, под которым обнаружился железный лист на полу, а на нем сложенный из обломков кирпича очаг – кривой, закопченный, но вполне пригодный.
– Вон дрова в углу, ломай там помельче ветки и сюда их. – Он вытащил из рюкзака зажигалку и небольшую бутылку с чем-то желтоватым.
– Замерзло все, хрен разожжем, – буркнул Кат. Прилив настроения его не покидал, но и послушно выполнять все, что сказано, – как-то обидно.
Пацан он, что ли, этому лесному бродяге?
– Не ворчи. Папа Дюкер посылает нам свой пламенный привет! – Леший плеснул на сложенные кое-как дрова из бутылочки, отчего избушку мгновенно пропитал знакомый аромат бензина. Отложил остаток в сторону и чиркнул зажигалкой.
Газа в смешной прозрачной поделке предков – Кат во множестве находил такие в городе – давным-давно не было. А вот кремень – никуда не делся. Сноп искр упал на пропитанные бензином ветки, накиданные сверху, и через минуту в домике полыхал веселый костерок. Дымный, но вполне живучий. Химическая вонь бензина быстро выгорала в холодном воздухе, исчезая без следа.
– Эх… Водки бы! – плюхнувшись на одну из лежанок, заявил Леший. – И сала с чесноком. Я, как истинный сын религии Великого Кабаньего Бока, очень уж сало люблю.
– Ну раз любишь… – Кат вытащил сверток, который благополучно доехал в рюкзаке от далекого, такого спокойного Боброва до этой странной, словно выпавшей из сказок на берег Битюга избушки. – Тогда держи!
– Точно водки нет? – Леший, уминающий второй ломоть хлеба с толстым куском сала, говорил невнятно, но понять его было можно.
– Точно, – Кат отогревался у костра, стащив с головы шапку и расстегнув до пупка куртку. – Трезвость – норма жизни.
Леший тоже снял балаклаву, оказавшись довольно молодым на вид парнем. Если бы не глаза, да еще очень жесткая на вид, непонятного коричневатого цвета короткая шевелюра ежиком, – обычный человек.
– Хоть сало… – с удовольствием облизывая пальцы, откликнулся Леший. Руки его без перчаток тоже выглядели… странновато. Длинные узкие пальцы с загнутыми крючковатыми ногтями, темными на фоне кожи, – это бросалось в глаза даже в полутьме домика. – А ты чего, еще и шутить умеешь? Я думал, вы там городские все отмороженные, типа этого рогатого. Во славу Одина и – еблысть головой в стену!
Оба засмеялись. Стена между двумя парнями, ни одного из которых и человеком-то с полным правом нельзя было назвать, если не рухнула, то крепко покосилась. И покрылась трещинами в ладонь шириной, через которые можно друг друга с интересом разглядывать.
– Ты в Воронеже не бывал, что ли? – отсмеявшись, спросил Кат. – Так удивляешься… Не одни викинги у нас, есть и нормальные.
– Почему вдруг? Заходил. Аж три раза. Один раз чуть в горячее пятно не угодил, а потом пару раз уже с картой – Дюкеру где-то досталась, он мне и дал. Нечего у вас толком делать: народ по норам сидит, дома развалены, по улицам какие-то твари бегают – пока отстреляешься, вспотеешь.
– Морты? Ну это да, есть такое… А приходил зачем?
– Шеф послал. Есть у вас местечко одно, механы называют Круг-в-круге, а как по уму – не знаю. Туда еще зайти никто не может. Я тоже не смог, чуть голова не отвалилась.
Кат помрачнел. Да, загадка не только для сталкеров – хотя им прежде всего интересно, но и для военных Базы. Квартал зданий бывшего керамического завода по соседству с Мехзаводом. На картах есть, со стороны – видно, а начинаешь туда идти – голова болит дико, глаза слезятся, и все время тянет свернуть в сторону. И ведь сворачиваешь! Никто внутрь так и не зашел – ни механы из соседнего убежища, ни сталкеры. Никто.
Нигде в городе ничего подобного, а там – так.
– Ладно мы, добытчики и несуны. А ты-то там что забыл?
– Дюкер велел, – пожал плечами Леший и потянулся к последнему куску сала, лежавшему на черствой горбушке. – По-братски?
Кат кивнул и протянул ему нож. Не только викингов же резать, и на мирные цели сгодится.
– А ты там бывал внутри? – хитро глянув над самодельным бутербродом в глаза сталкеру, спросил Леший и вонзил слишком длинные и острые – для человека – зубы в еду.
– Да там никто не был, – досадливо поморщившись, признался Кат. – У ребят слухи ходили, что Шамиль с Черноруким туда пошли однажды. Это еще задолго до меня было. Слухи – потому как не видел их больше никто. Там пропали, нет, кто теперь скажет? Но место у сталкеров запретное теперь: тем более, керамзавод, что там искать, плитку на пол? Хотя рядом я ходил, смотрел. Непонятно. Но горячего пятна нет, я бы заметил.
– Ты чего, радиацию видишь? Охереть… – Леший даже от последнего куска сала оторвался. – Нужный ты чувак для разведки местности!
– А то! Еще Буран так говорил… – Кат запнулся. – Царствие ему… какое захочет.
– Умер? – уточнил Леший. – Жалко. Я с ним пересекался там, в ваших руинах…
– Погиб. В одном походе были.
За стеной выл ветер. Снег хлопьями летел в пустые, без рам, окна, шипел на ровно горящих дровах. Не самое лучшее место для ночевки, но и не в снегу спать. Сойдет.
– А я сам с севера, – внезапно сказал Леший. – Не где Арктика всякая, конечно, ближе. Хотя черт его знает. Соображать уже здесь начал, просто люди говорили: родители со мной пришли откуда-то оттуда. Подмосковье. Или Тула. Не знаю. Мать потом… почти сразу, отец – через полгода. Попали в самый замес, не в эпицентр, но рядом. А я видишь какой красавец получился.
– И кто же тебя растил? Деревенские?
Леший засмеялся. Тихо и необидно, не над Катом и даже не над вопросом. Просто рассмешила сама идея.
– Ты ж с Груздем шел? Если б деревенские, я вот таким бы и вырос. Борода лопатой, мозги дома забыл. Чтобы не изнашивались. Нет, конечно, Дюкер и воспитал. Не он один, вся его гвардия вместе. Складские.
– А что вы за люди? – спросил Кат.
Не то что это было сильно ему интересно, после еды и бурно проведенного дня хотелось спать, но информация лишней не бывает. Может, выведут их с Филей на Чистый Град после всей этой ненужной суеты с Поединком.
– Люди? Да обычные. Дюкер когда-то в охране склада служил. Прапорщиком, что ли. Не офицером. В Черный день руководство всполошилось – секретная часть, военное время, а приказов – ноль. Радио отказало. Армия бросила своих питомцев. Гонцов в Воронеж послали, а они как испарились. Паника опять же.
– И дальше что? – примерно понимая, все же уточнил Кат. Это не на подземной базе сидеть с элитными бойцами и железной дисциплиной. В здешних краях наверняка жестче вышло.
– Дюкер подбил проверенных ребят, ну и… Два офицера перешли на его сторону, начальник хранилища застрелился у себя в кабинете, пока дверь ломали. И человек двадцать… Нет, похоронили потом, честь по чести, с оружейным салютом. Мужики же присягу исполняли, только не поняли, что уже некому служить. Судьба такая.
– Бензина много?
– На Складе-то? Ха! А почему только бензина? Там всего… Если через двадцать с гаком лет все окрестности снабжаем, сам подумай. Резерв танковой армии, сталкер. Дизтопливо, керосин, масло… Много бензина. Еще лет на десять хватит.
– Где это есть – и спрашивать не буду, – сказал Кат. Глаза слипались, сытый желудок перекачал себе всю кровь от мозга и велел спать.
– Да я и не скажу, – заметил Леший. – Тебе ни к чему, а нашим спокойнее будет. Шустрый ты парень. Слишком. Если в отряд вступишь, сам все узнаешь, а пока – извини.
За стеной раздался протяжный скрип. Через мгновение казалось бы уснувший Кат уже стоял с выдернутым из рюкзака мечом под дверью, прислушиваясь, а Леший – выставив винтовку – у окна.
– Отбой. Нет там никого, – через пару минут напряженной тишины сказал боец Дюкера. – Я бы услышал. Дерево на морозе треснуло, скорее всего.
По местам разошлись не сразу, но никаких подозрительных звуков больше не было. Бумкнул уже не очень далекий колокол, отрезав еще час от короткого времени, отпущенного до контрольного момента встречи в Колизее, и все.
– Там же под землей все, не хуже вашей Базы-2, – неожиданно продолжил Леший, когда они улеглись – каждый на свою нагретую телом лежанку. – А чтобы не нашли деревенские, от Союза или князя, коммунары, не важно, – автоцистерны в разных местах спрятаны. Грузовики и так были военные, а ребята еще и броню навесили на кабины – самопально, но серьезно вышло. По самим цистернам стрелять дураков нет, это ж самая ценность. Вот и ездят, продают. А группы прикрытия от следящих за маршрутом дураков отделываются. Хорошее место – Склад, жаль только, нюх мне отбивает. Как ни закрывай крышки, они, ГСМ-то, – вонючие.
– Да и хрен с ним, – подытожил Кат. – Повезет – увижу. Ты мне скажи, чего вы с Дюкером хотите?
– От тебя? Понятия не имею. В отряд пригласить, наверное. Зачем ты еще? Хотя, может, ты повар знатный? Пригодился бы…
– А глобально? – Кат посмеялся, потом завернулся в край куртки. Костер слегка угас, и от стен пахнуло морозцем.
– Словов-то нахватался, «гла-а-бально»! – подражая местному говорку, хохотнул Леший. – Горячие пятна вроде устаканились, НВАЭС больше дерьмом не плюется. Есть чистая земля, и ее – много. Заселять пора. А где заселена – под свою руку тащить. И город опять же… Заманчивая штука ваш Воронеж, тоже пора что-то думать. Вот тебе и глобально. Не век же деревенским под своими игрушечными князьями жить и призрак коммунизма возрождать. По-другому пора.
Леший повернулся спиной к костру, словно намекая, что разговор окончен. Да и на самом деле, пора было спать – колокол ждать не будет. А Поединок один хрен Кату пройти придется, это он с самого начала понял. Ради Фили.
Вопрос вот только – сколько он здесь ни ходит, сколько ни разговаривает, а про Чистый Град только Садко знает. Да и то врет, скорее всего, по своей скоморошьей привычке. Неверную дорогу они с женой и Винни – куда его, кстати, черт унес, друга щекастого? – выбрали.
Или просто не туда пошли? Тоже ведь может быть…
Дрова потрескивали в костре, где-то за стеной выл ветер, иногда швыряясь снежинками в щели домика. Кат медленно проваливался в сон. Минута, две, пять. Граница между явью, воспоминаниями и мечтами стиралась, стала зыбкой, протяни руку – и без усилий проткнешь насквозь.
Кату снился величественный город. Неразрушенный, стоящий во всей созданной предками красе на высоком берегу реки – над которой ни следа мерзкого синего свечения, только легкий парок, как бывает ранним летним утром. И поднимающееся над всем этим ослепительно яркое – прямо на него и не взглянешь – солнце. Не красное и не желтое – белое, выгоревший круг в чистом голубом небе, словно пробитом светилом.
– Когда-нибудь ты найдешь его, – сказала пустота вокруг Ката, во все глаза рассматривающего дивную красоту. – Мимо не пройти. Судьба, сам понимаешь…
Голос был то ли Лешего, то ли Книжника – давно оставшегося в Шиловском лесу, то ли мамин – позабытый, но такой ласковый, когда она смотрела на их с братом возню на полу убежища.
– Спи, воин! – а это уже Филя, здесь не ошибешься. – Спи… Книга велела всех слушать и никому не верить. Постарайся выжить завтра, мне без тебя никуда.

15
Пионерлагерь

Утро не задалось с самого пробуждения. Кат проснулся от холода – дров в костре уже не было, он осел и распался на лаву багровеющих изнутри углей. Снег, судя по отсутствию свежих сугробов на полу, идти перестал, но подморозило. А самое странное – куда-то делся Леший со всем своим скарбом: ни винтовки, ни рюкзака.
Опять же завтракать было нечем. Сталкер допил воду из бутылки, хозяйственно сунул пустую посудину в рюкзак и затянул ремни. Пора было идти в Колизей, и, видимо, одному. Заблудиться невозможно, топай себе по замерзшей реке, да и все. Оставалось только одно дело перед выходом, можно сказать – интимное, и отсутствие спутника было только на руку. Ежась от холода, Кат спустил штаны почти до ботинок и внимательно осмотрел тревожившие его шишки на ногах.
По-прежнему не болят, размер тот же, вроде как… Вот же сука! Появилась еще одна, небольшая. С лесной орех, словно утопленный почти до конца в дубленую кожу сталкера. Если не искать наощупь, то и не заметить.
– Эдак я через месяц весь пойду буграми. Как дерево, – досадливо сообщил Кат пустой хижине. – Дубом стану.
Ответа не было, да и кому здесь отвечать… Кожа-то ладно, даже если что-то серьезное, можно вырезать, а если эдакая дрянь в голове вырастет или возле сердца? Осталось придумать, где взять хоть какого-нибудь врача для совета: дело становилось очень уж тревожным. Тут не то что петь не захочешь – как бы совсем в ящик не сыграть.
Вчерашнее хорошее настроение испарилось вместе с загадочно сгинувшим Лешим. Ушло в неизвестном направлении.
Кат быстро оделся, сгреб угли в центр листа – не стоит поджигать так удачно подвернувшуюся избушку, – и, скрипнув рассохшимися ступеньками, вышел из домика. Цепочка оставленных Лешим следов уходила прочь от реки, в неведомые окрестные поля. По карте там ничего не было на километры вокруг. Куда его все-таки понесло?
Впрочем, этот вопрос беспокоил Ката недолго. Ему есть куда и зачем идти, а наличие человека с кошачьими глазами либо его отсутствие – дело десятое. Меч, правда, пришлось нести в руке, прикрывать сегодня некому.
За ночь реку замело еще сильнее. Теперь уже не разобрать, где крепкий лед, а где так себе. Придется идти наугад, молясь богам. Всякому Ката учили – больше, конечно, в теории, – но вот выбирать маршруты по льду…
Он положился на удачу.
Холодно. Но куда деваться – не костер же разводить посреди реки. Сворачивать в кусты, которыми густо поросли оба берега, Кат не хотел. Мороки много и потеря времени. Так и топал, оглядываясь время от времени, по середине русла, следуя его неожиданным поворотам. Река здесь была неширокая, что помогало, насколько это возможно, контролировать видимые окрестности.
Пионерлагерь показался через час, если считать по ударам колокола. Колизей по этим гулким звукам, от которых лед под ногами дрожал, а воздух – и так ветреное нечто с колючками снежинок – мерно бил в лицо, должен быть совсем недалеко.
Бомм-м-м…
Первым показался бывший пляж. Наверное, летом здесь и правда неплохо – даже сейчас, после Черного дня. В отличие от водохранилища и крупных рек, не такой уж длинный Битюг лежал в стороне и непосредственному заражению не подвергся. С атомной станции, конечно, несло первые лет пятнадцать радиоактивные облака, да и дождевые тучи из более далеких краев никто не отменял, но – достаточно чисто.
Полоска пляжа, за которой виднелась заснеженная набережная с обломанными спичками еще стоявших фонарей, осталась позади. Попался на глаза разрушенный домик лодочной станции, вон и сами сгнившие посудины рядом на берегу. В гуще разросшихся деревьев виднелись довольно большие строения, домики поменьше, вон даже торчала длинная, выше деревьев, мачта.
Флагшток, скорее всего, не антенну же они здесь в глуши влепили.
Первый выстрел был одиночным. Расслабившийся Кат даже не вздрогнул: наверное, опять ветка от мороза треснула. Потом короткая очередь. Это он опознал уже сразу и метнулся к левому берегу: и заросли кустов гуще, и стреляли там, в пионерлагере. Снова одиночный щелчок. Если на слух, то некто экономно работал из автомата. Не Леший – его слонобой очередями стрелять не мог в принципе, да и звук совсем другой. И не Йомм – тот ушел без огнестрела.
Новые претенденты? Не вовремя…
У самого сталкера меч и нож, иди повоюй. К счастью, стреляли не то что не по нему – вообще в глубине зарослей. Снова одиночный. Если Кат не ошибался, звук был все-таки от двух трещоток. Сразу двое? Чудны дела ваши, боги…
Он поднялся на невысокий берег, цепляясь за ветки безымянных кустов, и пошел. Но не на звук выстрелов – не идиот же, в самом деле! – а обходя поле боя левее. Посмотреть. Со стороны. А там, возможно, извлечь какую-нибудь выгоду из происходящего.
Через полсотни метров пришлось опуститься на снег и ползти, стараясь минимально тревожить кусты над головой. Хорошо, птиц никаких не слышно – они бы выдали его перемещение сразу. Ползком обогнул развалины низкого длинного здания – скорее всего, местная столовая, – и выбрался на относительно чистое пространство. Когда-то здесь сходились звездой несколько тропинок, а в центре, на невысоком постаменте, торчали остатки гипсовой статуи. Уже и не понять – пионер это с горном или вообще абстракция.
Предчувствие грядущего ужаса работы безымянного скульптора.
Хотя последнее для пионеров было бы странно. В общем, торчало нечто, присыпанное снегом, из которого виднелись ржавые прутья арматуры.
Стрельбы больше не было. С одной стороны – хорошо, а то попадешь под случайную пулю и кукуй себе в снегу, пока не замерзнешь. А с другой… Похоже, что стрелки затаились. И он, не вовремя высунувшись, получит сразу пару маслят в голову. И вовсе не случайных.
Кат приподнял голову над сугробом, в который не очень удачно уперся ползком. Никого не видно. Никто не стонет, не зовет на помощь и не орет победную песню.
Не вставая, стащил со спины рюкзак, положил рядом меч и присыпал все снегом. Против автомата его гладиус не играет, а вот с ножом, подобравшись незаметно с тыла, дел натворить можно. Вопрос только – к кому подбираться.
Замер и внимательно оглядел окрестности. И ведь не зря – вон какое-то движение под крышей более-менее сохранившегося домика, на чердаке. Шевельнулось нечто в окошке. Когда-то там пионеры, наверное, тайком курили, а теперь – да, точно, самый кончик ствола. Компенсатор. Один из стрелков вычислен, а кто его противник?
Впрочем, один – уже отлично. Взяв круто влево, Кат очень медленно и очень осторожно подполз к нужному домику с тыла, как раз туда, куда выходила закрытая дверь. Не из окошка же стрелок прыгать будет, выйдет. Вот тут его сюрприз и будет ждать. Кат очистил нож от снега, протер его о рукав. Взвесил на пальцах. Все-таки отвратительный баланс, но другого ножа не было, надо работать как учили.
Чем есть.
Поднялся на ноги возле ствола ближайшего к двери дерева – какая-никакая, а защита – и стал терпеливо ждать. По его внутренним часам, одобренным ударом колокола, прошло не меньше часа. Сидит, кукушка, не выходит. Но все-таки плюсы есть: стрелок там явно один, противник, похоже, вообще уже ушел, а до приятной тяжести автомата в руках Ката осталось всего ничего. Приходилось только греться без движений, по вековой методике напрягая и расслабляя группы мышц. Занятие полезное, но нудное. Зато не замерзнешь.
Стрелок показался еще через час. Сперва внутри домика послышалось некоторое шевеление – все же деревянное, за столько лет рассохлось и, как ни таись, выдает при спуске по лестнице. Даже просто при ходьбе по полу.
Кат перехватил нож удобнее и встал немного боком к двери.
Если там, за дверью, не дурак, он сперва осмотрится. Дверь с пинка и автомат наружу. Вот этот момент не самый лучший, иди попади еще. А когда выйдет – самое время. Ката он вряд ли заметит, тоже навыки никуда не делись. Где стоять, как. Зачем. Дерево-то не перед дверью, сбоку. Из проема не увидишь.
Все верно. Сперва распахнулась от удара дверь, ударившись о стену. Но оттуда никто не вышел, проверяет, молодец… Потом высунулся ствол автомата, повернулся слева направо, описав небольшую дугу. А вот и непосредственно человек, прямо-таки жаждущий вручить Кату оружие серьезнее холодного.
Нож пролетел мимо шеи, чавкнув на излете деревяшкой стены, в которую ушел почти по рукоятку. Обидно Кату не было, потому что он резко отпрянул за дерево, заслонившись от зло шлепнувших пуль, и заорал:
– Не стреляй! Свои!
В наступившей тишине человек с автоматом хмыкнул и спросил:
– Серьезно, что ли?! Командир?
Кат вынырнул из-за дерева и, уже не скрываясь, подбежал к двери.
– Винни, дубина! Чему я тебя учил, а? Чуть правее кинул бы – и все, вари кутью.
Щекастый сталкер, обросший за время их расставания клочковатой рыжей щетиной, расплылся в улыбке:
– Так не попал же…
– Мудак ты! Узнал в последний момент, вот мимо и бросил.
Они обнялись. В этом гребаном лесу встретить старого друга – даже лучше, чем заполучить автомат. Кат, по крайней мере, так и считал. Винни тоже расчувствовался, вон как рот скривило. Заплачет еще.
– Ты-то здесь что забыл, командир? Я думал, так и сидишь у князя, брюхо наедаешь.
При этих словах в животе у Ката тревожно заурчало.
– Кстати, насчет брюха… Я вчера все дожрал, еще и делиться пришлось.
Винни ухмыльнулся:
– А я ж – хозяйственный! Найдем кое-что для хорошего человека.
– Скажи сначала, в кого стрелял?
– А бес его знает. Я ж за Председателя играю, вот мне единственному… Хотя нет, еще у кого-то, выходит, есть автомат. В общем, ствол вручили и дорогу показали. Против правил, да и похер. Я вчера еще сюда дошел, переночевал нормально, пожрал. Ночью шум был какой-то. Орал, что ли, кто, я даже не понял, человек или зверь. Но без стрельбы. Да плевать, если и со стрельбой: на чердаке и с тремя магазинами в запасе не страшно. А с утра хотел уже идти – а тут смотрю из своего скворечника – человечек идет. Рюкзак, автомат. Дай думаю, количество претендентов сокращу. Первым выстрелом не попал, грешен, а человек шустрый попался как понос – в ответ палит. Прицельно, чуть не попал. Как он меня только вычислил, сука, один выстрел же всего… Неужели на звук?
Кат жевал вареную картошку, присев прямо на рюкзак, и слушал. Вот сало еще – получше их вчерашнего, розовое, с прожилками. И хлеб неплохой.
– Короче, когда я выглянул – нет никого. Но я ж не дурак, сидел, ждал. Окрестности контролировал. Тебя, правда, не приметил…
Винни вздохнул и вытер нос рукавицей.
– Меня мало кто приметит. – Кат дожевал сало. – А чего сразу в Колизей не пошел?
– А на хрен? Там же эти, владетели… Глазам им мозолить не хотелось, траванут еще. Пять часов осталось, вот как раз и подойду.
Винни замолчал и почесал лоб, сдвинув назад шапку:
– Черт, а ты ж тоже за кого-то выступаешь? Бля… И что нам теперь делать?!
Скоростью мысли второй сталкер не отличался отродясь. Но человек он верный. Правильный.
– За князя, естественно, – Кат хлопнул друга по плечу. – Да не ссы, есть идея! Бой вроде как не насмерть. Тебе что Председатель пообещал?
– Ну… Типа помочь вас с Филей освободить. Потом, со временем. На кого-то из князевых обменять, что ли. Или еще как. Ты не подумай! – Винни вскинулся. – Я не из-за товаров или чеков их сраных! Из-за вас же и влез в эту тему…
– Да уймись ты! Ничего я и не подумал.
Кат встал, надо было подобрать рюкзак и меч.
– Тебе какое оружие-то досталось официально? Из того набора при храме?
Винни засмеялся с облегчением. Командир рядом, не обижается, что-нибудь изобретет. Да и жену свою вытащит, не бросит же.
– Копье короткое и щит. Они ж тут в игрушки все играются. Вон в домике стоят, я хотел осмотреться и забрать. Со стволом-то в Колизей нельзя, это мне пять раз сказали.
– Копье на хер не нужно, а вот щит – это недурно. Покажи-ка!
Сойдет. Круглый, обитый железной полоской, не очень тяжелый. Нож выдернуть из стены да меч подобрать – нормальный комплект. А может, и драться не придется, если все пойдет как задумано.
– Идея такая… – по дороге к своим вещам рассказал Кат. – Деревенский участник, Колун, остался на турбазе. Здоровый, зараза, но медведь покрупнее будет…
– Так там медведь? – заинтересовался Винни. – Мне сказали туда ни ногой. Иначе смерть.
– Да. Не перебивай. Это минус один. Йомм – это от викингов товарищ – где-то здесь бродит раненый. Я ему ножом плечо пробил. С одной рукой теперь и без молотка своего. Он злой, конечно, как беременный морт, но не особо опасен. Еще двое – мы с тобой.
– Стрелял точно не викинг, обе руки действовали. А пятый? Про какого-то лешего говорили…
– Вот с ним мы вчера сало и жрали. Он не в игре. В смысле, в игре, но не против меня. Да и тебя, думаю, тоже. Он – человек Дюкера, им бойцы нужны. Договоримся как-нибудь.
Надо было выйти к реке и идти дальше, но Кат заметил в стороне от дорожки, по которой они с Винни шли, увязая в снегу, цепочку следов. Так-так, а не таинственный ли это стрелок?
Махнув другу, Кат свернул и пошел по следу. Вмятины глубокие, но размер ноги очень уж маленький. Мальчишка с грузом?
– Рюкзак большой был у того?..
– Ага, – кивнул Винни, обшаривая взглядом молчаливый лес вокруг. – Тактический, с верхом. До хрена всего уволочь можно.
Следы были слегка заметены снегом. Ночью оставлены, край – ранним утром. Несколько часов назад.
Цепочка поворачивала в сторону от реки, к темневшему в зарослях зданию. То ли место сборов юных пионеров вечерней порой, то ли типа спортзала что-то, не понять. Прошли огромную, вкопанную когда-то в землю цистерну. Красная краска, которой ее старательно покрасили, облупилась и висела неровными клочьями по бокам, а вот табличка «Техническая вода» уцелела и была вполне читаемой даже через столько лет. Пожарный щит рядом накренился почти до земли, со смешным, конусом, ведром, гнилым насквозь, и остатками топоров, багров и прочих нужных вещей.
Основательно предки к пожарам готовились, да только беда оказалась гораздо страшнее. Ведром ракеты не погасишь и топор за океан не закинешь.
– Как тогда… В Шиловском, – шепотом сказал Винни.
– Помолчи. Надо посмотреть, куда этот, с рюкзаком, шел.
Следы завернули за угол. Повинуясь взмаху руки командира, Винни послушно присел возле угла и выглянул, готовый отпрянуть назад при малейшей угрозе.
Но странно – голову он убрал медленно, обернулся и похлопал глазами, будто не веря в увиденное.
– Что там? Засада?
– Нет… командир! – опомнился Винни. Встал на ноги, поправил ремень автомата. – Ты, это… Сам посмотри.
Кат, удивленный поведением друга, выглянул из-за угла. Ну да, на засаду это походило меньше всего. Точнее, засада-то была, видимо, прошлой ночью, но сейчас место больше напоминало бойню.
Пропитанный кровью снег начинался метрах в двух от угла, из-за которого они вывернули. Если не знать, что во взрослом человеке всего литров пять крови, могло показаться, что ею здесь поливали из шланга. Успевший вобрать замерзшую жидкость снег будто светился изнутри алыми и темными пятнами, напоминая картину безумного художника, творящего прямо по полотну природы.
– Неужели живой? Да ну, бред… – вскрикнул Винни. Он даже автомат из рук выпустил, потрясенный донельзя.
Нельзя сказать, что людей редко убивали. Часто. И разными способами. Но в основном это были благородная стрельба из оставшегося от предков оружия или один-два удара ножом: зачем больше?
Тот, кто здесь выступил в роли мясника, явно считал по-другому. Чем больше – тем лучше. Тело Йомма – так сразу не узнать, но валявшийся рядом рогатый шлем, мятый, сплющенный, словно попавший под колесо машины, говорил в пользу этой версии, – висело, прибитое длинными ржавыми гвоздями к стене. Живот был распорот, над длинными, крест-накрест разрезами, из которых вываливались сизовато-багровые кишки, курился легкий пар. Голова, обезображенная, с отрезанными ушами и носом, свисала на грудь.
Кат очень не любил викингов, самих знавших толк в подобных развлечениях, но здесь поработал совсем уж маньяк. Безумец, кем бы он ни был, прибил рядом с головой Йомма его же уши – слева и справа, делая покойного похожим на какую-то уродливую пародию на человека. Над головой, завершая триптих, был прибит язык, синий, длинный, вырезанный, видимо, от горла.
– Ебена мать… – выдохнул Винни, стараясь обходить багровые островки снега. Получалось плохо, в крови здесь было решительно все.
– Не спорю, – ответил Кат, внимательно оглядываясь. Да нет, никого. Этот псих уже куда-то подевался, оставив картину возможным ценителям. – Черт, но кто здесь еще бродит?!
Йомм, услышав голоса, пошевелился. Мухоморы тому причиной или железное здоровье викинга, а, может, и просто несгибаемая воля – но он был жив! Мотнул головой, с трудом ее приподняв. Глаза были выколоты, на сталкеров смотрели два бурых от запекшейся крови кратера.
Винни поднял автомат. Даже не спрашивая приказа или совета, ничего не говоря Кату.
– Погоди, – буркнул тот. – По-другому.
Он отложил в сторону щит, поднял с земли валявшийся длинный нож викинга, которым – не исключено! – его и превратили в скотину на бойне. Вложил нож в с трудом сжавшиеся пальцы висевшего мученика. Потом отошел на шаг назад и одним ударом снес Йомму голову мечом. Сталь даже скрипнула о стену за перерубленной шеей.
– По вере ему и смерть. С оружием и в бою. Может, попадет теперь в Вальгаллу…
Винни, проводив взглядом откатившийся кочан головы, промолчал. Только зябко повел плечами, словно только сейчас заметил мороз вокруг.
– Всем нам. По вере… – эхом повторил он после паузы.

16
Дорога к истинной вере

Кто не ходил по поверхности мертвого города – вряд ли знает об истинных ценностях жизни. Оружие. Чистая вода. Немного еды. Ночевка – к черту комфорт! – просто в безопасном месте. Когда утром проснешься живой, а не в желудках стаи мортов. Именно в таком порядке. По выработанному годами ранжиру. Это в убежище можно выпросить, поменяться, украсть, в конце концов, а здесь – нет.
Не у кого.
Из больницы я ушла не сразу. Мертвых бояться поздно, а живых там не осталось. Только я, не узнавшая себя в зеркале. И надежно присыпанные снегом трупы во дворе – немного придя в себя, я отнесла туда же и тело Петровича, пусть заметает.
Прах к праху, убийцу к жертвам.
Заразиться снова я не боялась – раз уж выжила, не судьба мне сейчас умирать. Больше всего было жалко не изуродованного лица, никогда не была красавицей, а волос. Вместо них лысая голова была покрыта странной чешуей, как у тех, в детстве, ящериц. Через несколько дней короста начала отваливаться кусками, кожа мучительно зудела, и я расчесывала ее до крови. Надеялась, что волосы вырастут и все будет… Ну, не хорошо, в это я не верила с детства, но хотя бы как раньше. Как привыкла.
Руки тоже облезали, своя кожа возвращалась, но медленно, пятнами, я действительно стала похожа на ящерицу.
Вода в убежище была, а вот с едой возникли большие сложности. С неделю я шарила по закуткам, собирая больше не нужные покойникам припасы – от неведомо откуда взявшихся армейских сухих пайков до сухарей и грибов. Даже чай нашла, жаль, уже заплесневелый, выкинула. Я разводила огонь и варила из всего этого нечто мерзкое на вкус. Но горячее. Ослабленному болезнью телу того и было надо. И еще – много спать.
Было три автомата и всего два десятка патронов россыпью, найденных в сейфе Нины Васильевны среди остатков лекарств. Ключ пришлось отдирать от трупа – он висел на шее и примерз к кровавому льду наглухо. Но справилась. Люди со всем справляются, пока живы, а умирать я решительно отказывалась.
Автомат Петровича был самый ухоженный, его себе и оставила. Оружие – это охота, хотя зимой с добычей хреново. Но меня останавливали слабость и понимание того, что все равно придется уходить. Передвигаться по городу без оружия зимой – слишком щедрый подарок кому-то. С зубами и когтями или в одежде и разумному – не столь уж важно.
Немного потеплело, я доела остатки припасов и решилась идти. Опознать во мне милую девочку из-под завода «РиФ» сейчас не смог бы никто, можно было смело направляться к убежищу под институтом МВД. Но после долгих размышлений над костром из догоравших шкафов я поняла: это тупик. Дальше только выход из города, Курское шоссе и сомнительные сельские перспективы. Не мое это. К тому же я осознала живость своего характера, а в случае чего спасаться потом бегством от пары сотен бывших полицейских – это лишнее.
По выученной когда-то наизусть карте мысленно проложила маршрут. Как ни крути, придется идти к Мехзаводу. Даже если я соберусь в центр или северные убежища, пройти придется мимо него. А раз мимо – то почему бы не попробовать пожить там? Карта предостерегала от похода правее, через Депутатскую и заброшенный спорткомплекс, а слева от Мехзавода и вовсе было отмечено сталкерами непонятное непроходимое пятно. Не успела в свое время расспросить – вот и гадай, что там за беда.
Пошла напрямую, через развалины пятиэтажек, которыми когда – то щедро застроили немалый микрорайон. С одной стороны, неудобно, многие разрушились со временем, поэтому приходилось обходить завалы из фрагментов стен и поглядывать вверх, чтобы в голову ничего не прилетело, а с другой… Все лучше, чем по бывшей широкой дороге мимо развалин рынка. Не любила я открытую местность. Убежать не успеешь, а прятаться негде. Здесь очень уж мешали густые заросли. Раньше бы это назвали лесом, а теперь… Дорога как дорога, обычная, городская.
Вышла вновь на улицу в незнакомом месте. По ржавым табличкам, сообщавшим, что это «улица Маршака», сориентировалась. Или опять нырнуть в проходы между домами, или попробовать сократить дорогу, идя по прямой. Вторая идея оказалась заманчивее. Миновала разрушенное здание с некогда гордой вывеской «…порткомп… Факе…» и рисунком горящей деревяшки, повернула на бульвар Пионеров. Забавно даже – столько страшилок было в больнице про эти края, а я проскочила как иголка сквозь ткань – довольно быстро и без проблем. До Мехзавода, одного из входов на территорию, рукой подать, а все патроны на месте и времени прошло не так уж и…
– Стой, пацан! Стой… Помоги.
Сглазила я себя. Хриплый, какой-то каркающий голос раздавался из окна первого этажа. Рамы все поломаны, упавшие деревья у стены и чуть ближе, подтаявший жесткий снег скрипит под ногами. Не должно здесь никого быть, не выживут. Но ведь кто-то зовет. Автомат давно в руках, при первых же звуках голоса. Так и стою, смотрю, откуда ждать неприятностей.
– Опусти ружье-то, кхх-гмм… – говорящий зашелся в кашле. Судя по голосу, баба. Даже не так – бабка. Если одна, то бояться нечего, а что-нибудь полезное узнаю.
– Где ты есть? – почти так же хрипло спросила я. Отвыкла с людьми говорить, вот и не слушается язык. Сама откашлялась, сплюнула. – Покажись!
– Не могу. Ноги не держат… – Точно, бабка. Или крепко в годах, или очень уж больная. – Мне бы водички. Здеся я, угловое окно.
Объяснять, что я не пацан, было лень и незачем. Да по мне и не понять, кто я. Через остатки грязных стекол – почему-то в одной половине рамы, во второй дыра – я разглядела прижавшееся лицо, мучнисто-белое, с расплывшимся носом картошкой и кривым ртом.
– Ты не больная там? – уточнила я. Воды подать невелика проблема, сейчас снега накидаю в посуду, растает. Пусть пьет. Но что-то меня напрягало: если она одна и неходячая, как она зиму здесь переждала? Замерзла бы на хер давным-давно.
– Да не, пацанчик! Здоровая. Ноги только…
Я достала прихваченную из больницы миску – кому она там теперь? – и сгребла в нее снег. Отстоится, попьет.
– Давай в окно подам, принимай! – Автомат мешал, и я закинула его за спину. – Руки-то держат?
– А то как же, как же! Руки-то ничего… Справлюся. Да может, зашел бы, а? У меня мясо есть. Слышь, чего? Мя-я-со! Строганинка, ну. Дом обойди, да в подъезд. Заходи.
Я с сомнением оглядела соседние окна, потом этажи выше. Нежилой дом. На хвосте ящерицы клянусь, никого здесь. Как она выжила? Но мясо – это заманчиво, конечно.
Сто лет не ела.
Миску я держала в одной руке, все-таки взявшись за автомат. На стрельбу одиночными? Пожалуй, да. Патронов на одну длинную очередь, а так – есть шансы.
Обошла дом и заглянула в первый подъезд. Вообще жилым духом не пахнет, ни мочой, ни дымом. Сырая взвесь штукатурки в воздухе и вечно мокрого из-за дырявых окон кирпича. Ощущение, что меня занесло в заброшенный бункер, где ничего хорошего ждать не приходится. Поднялась по короткой лестнице и толкнула дверь квартиры – фанерную, криво висящую на остатках петель. Замок был когда-то вынесен выстрелом – дыра в два моих кулака. Уютное местечко…
– Здеся я, здеся, пацанчик! – каркнула бабка. Я не спешила на зов, оглядывая квартиру. Ставлю автомат с патронами против дохлого морта – нежилое место. Заброшенное еще тогда, в Черный день: влажная пыль в три пальца на всем, шкафы выпотрошены, под ногами кучи одежды, вон валяются сгнившие кеды – одни подошвы остались. И воняет чем-то. Не сильно, из-за холода, но так… Заметно.
– Иду, – подала я голос, но в комнату бабки не спешила. А ей, видимо, невтерпеж было – заскрежетала, застучала по полу палка, послышались вздохи и шевеление грузного тела.
– Пить-то как охота, пацанчик… Иди уже, а я тебе – мясца. Эх… Да где ты копаешься там, скотина?
Я беззвучно поставила миску со снегом на пол, прямо в кучу ветоши, перехватила автомат второй рукой и присела, заглядывая за угол на уровне колен.
Не палка это стучала – от дверного косяка над моей головой брызнула щепа, впиваясь в спину и царапая руки. Выстрела я не слышала, просто оглохла от близкого грохота. И начала стрелять сама, не вставая, едва не опрокинутая отдачей на спину.
В одном бабка не соврала: мясо у нее было. Одна нога, с которой даже ботинок снять не удосужилась, обрезана ножом до кости, а вторая – почти целая. В штанине еще и парном первому ботинке. Хозяина ног в комнате не обнаружилось, так что про свои больные конечности ведьма приврала. Первые две пули попали ей в грудь, уронив набок, третья – в шею. Удачно это я. Жутковатого вида обрез ружья валялся рядом с бабкой – ржавый, с косо спиленными дулом и прикладом.
Страшная штука, если в упор.
– Пить, говоришь, хочется? – спросила я у шевельнувшегося тела. Бабка застонала и протянула ко мне руку – опухшую, белую как снег, с кривыми грязными ногтями. Зашлепала кривыми губами, пытаясь что-то сказать.
Тратить еще один патрон было глупо, сама сдохнет. Даже прирезать эту тварь я не собиралась. Пусть мучается.
– Гад ты… пацанчик… Хоть это… Забери. – Прошамкала бабка.
А что забери – не сказала, потому как дернулась разок и отдала душу… бесам, видимо. Придется поискать, может, и правда что-то нужное здесь запрятано.
Поиск занял не меньше часа. Разной дряни в квартире было навалом, не спорю, но ничего очень уж полезного не наблюдалось. Автомат я из рук не выпускала – как дважды два же, что бабка – только ловушка. Приманка. Есть и другие люди. Ноги эти вот – топором отрублены, а ничего похожего в квартирке нет. Так что – шустро поискать и сматываться. Пока остальные любители человечины не подтянулись.
Через час я стала обладательницей пригоршни разной золотой дряни – от выломанных прямо с зубами коронок, обручальных колец и сережек до толстенной цепочки. Посмотрела и бросила на пол: кому оно надо?
А уже потом нашла настоящий клад: за пожелтевшим, с трудом открывшимся экраном, маскировавшим низ ванны, притаились два симпатичных зеленых ящичка. Черным шрифтом через трафарет намалевано что-то не по-нашему: русские буквы я читала бегло, а тут… Одни буковки наши, а другие вообще незнакомые. Открыла длинные металлические защелки – а там гранаты. Запалы отдельно, а зеленые яйца со взрывчаткой – каждое в своем гнезде. Два ящика – сорок гранат. Не знаю, как на Мехзаводе оценят, а у себя на «РиФе» я бы мгновенно стала самой богатой невестой.
Ай да людоедка! Царский подарок, спасибо, что заманила.
Тащить с собой сами ящики я не стала. Аккуратно загрузила все в разом потяжелевший рюкзак – даже миска не влезла, подтянула лямки и свалила из нехорошей квартиры, пока никто больше не прибыл.
Пусть лучше бабку доедают.
Уже возле входа на территорию завода я заметила сталкера. Очень уж они характерно выглядят, побогаче, чем люди в убежищах: высокий рюкзак – правда, видно, что почти пустой, грабить смысла нет, – автомат покруче моего ветерана, довольно новый камуфляж, респиратор.
Идет себе сталкер, снегом хрустит.
Здоровенный, кстати, дядя, метра два роста. Шапку снял, вытер лоб, пригладил странную прическу – короткий гребень на макушке, остальное выбрито все. Напялил обратно треух и пошел куда-то по Космонавтов, обходя забор завода слева мимо троллейбусного – вон рога торчат над кабинами – депо.
Меня не заметил и не оглянулся, что и к лучшему. За хороший товар они, сталкеры, пристрелить могут, это и у нас говорили, и в больнице. А у меня – первый сорт. Не продешевить бы в убежище.
Лучше момента прийти с гранатами на продажу найти я не могла, даже если бы наводила справки заранее. Все дело в том, что Мехзавод и население его убежища – в просторечии механы – традиционно враждовали с находившимся рядом и даже соединенным с ними подземным туннелем мясокомбинатом. Населенным, соответственно, людьми со смешной кличкой «комби».
У механов был перевес в численности, у комби – в оружии. То ли удачно поживились в отделах полиции, то ли еще что – слухов ходило много, вплоть до тайной помощи военных с Базы, хотя зачем бы им.
Наступил период обострения, механы скупили оружие и патроны у сталкеров, но вот гранаты… Это была редкость. И тем удачнее я зашла именно на Мехзавод – за гранаты комби меня бы просто убили. Проверять это предположение что-то не хотелось, поэтому за содержимое всего одного ящичка я стала полноправной владелицей каморки под землей, доступа в столовую начальства и права на воду.
А, и купила себе мужа, но такие мелочи никто и считать бы не стал.
Приблудный нищий, пришедший откуда-то из северных убежищ прямиком в рабство к механам, откликался на имя Слон и достался мне почти даром. Всегда хотелось персонального раба без претензий, вот и получила. И вся работа по дому на нем, и воды принести, да и в постель пустила. Чего бы не пустить? От слона у него только размер причиндалов был, так это и хорошо.
А война между соседними убежищами тем временем назрела и перезрела. Туннель комби перекрыли железными решетками, опасаясь нападения, а наверху, в колбасном, что ли, цехе устроили настоящую крепость. Готовились вовсю. Но у них-то не было Охотницы, а у нас я была!
Глава Мехзавода – везде в убежищах почему-то старосты, а он звал себя Директор – был невысок ростом и пузат. Лицо круглое, розовое. От такого мужичка, больше похожего на комок серой плесени, не ожидаешь особых умственных достоинств, но здесь я крепко ошиблась. Через пару дней после моего появления он посадил меня в кабинете за стол, неведомым чудом притащенный с поверхности, и расспросил. И ведь ни угроз, ни каких-либо хитрых ловушек в разговоре не было, но рассказала я ему все. То есть вообще все, от плохо запомнившегося мне Черного дня до внешнего вида бабки-людоедки.
– Ты, я так думаю… – он налил по полстакана какой-то алкогольной мути – себе и мне поровну – и выложил пару вареных картофелин. – У нас ты останешься. На вид страшненькая, но это и хорошо, людей с толку сбивает. А в разных там… – он покрутил в воздухе короткими толстыми пальцами, – ситуациях не теряешься. Меня если не подведешь, жизнь твоя будет долгой и счастливой. У нас здесь – ресурсы…
Он примолк, не чокаясь опрокинул выпивку в рот и занюхал картошкой, словно не решаясь откусить. Потом все-таки съел.
– Так вот… Ты пей, не стесняйся, Даша или как тебя там. Неважно. Ресурсы у нас есть. И люди есть. Оружие уже пытаемся делать, патроны вот только… Ну да справимся. Или отнимем. – Взгляд его маленьких глазок, окруженных белесыми ресницами, был пристальный. Трезвый. – Короче, ставлю тебя в боевой отряд. Послезавтра ранним утром и начнем. Ты же гранаты не все отдала?
Я вздрогнула. Как знал, свин подземный, что не все.
– Ну…
– С собой возьми несколько штук. Ради себя, у тебя ведь других мотивов в жизни нет? Во-о-от, я людей на метр в глубину чую. Тебе же и пригодятся. Остальные я распределил. Пойдем поверху, возьмем колбасный цех в клещи. У них там пулемет, а у нас тут гранаты твои. Да к тому же сталкер один занес кое-что полезное. Справимся.
Я сидела, сдерживая легкую тошноту после выпитого, и думала только об одном – смогу я с одного удара завалить Директора или нет. Ножом, разумеется. И никак не могла решить. А он что-то вещал дальше, останавливаясь только подлить дряни в стаканы.
После такого и Слону отдашься, чего уж там…
Раннее утро послезавтра оказалось по факту глубокой ночью. Часа в три вышли четырьмя боевыми отрядами – два для захвата в клещи, один с тыла должен бить, а оставшийся – в резерве. Директор, понятное дело, был в последнем.
Заводская территория наверху была похожа на поле боя: взорванные цеха – некоторые раньше этажа в три-четыре, усыпанные горами битого кирпича проходы, непонятного назначения ржавые машины в самых неожиданных местах. Плюс темно, неслабый мороз и снежное покрывало. Того и гляди ногу сломаешь в какой-нибудь яме.
– Товарищи бойцы! – вполголоса давал накачку командир нашего отряда, седой, с армейской выправкой. Как зовут, я и запоминать не стала. Ясно же, что с оружием у нас плохо, штурмовые отряды обречены полечь почти полностью. Даже моего ума хватало это понять. – Удар должен быть внезапным. Никакого шума, пока не доберемся до окон. Наша задача – левый фланг. Подавить пулемет, захватить наше крыло здания. Все ясно? Выполняем!
Так и шли потом ночными призраками, пока не выдвинулись к цеху. Расслабленных часовых, которых комби все-таки выставили, но не обучили, сняли без шума. Не одна я с ножом в руках была хороша – выживу, надо бы поучиться кое-чему.
Начали механы с залпов неведомо откуда взятых гранатометов. Потом закидали ручными гранатами. Хорошо бой пошел, задорно. Я даже поверила в победу.
А вот дальше все было плохо.
Не знаю, какие силы остались у обеих сторон после первого же боя. Потом интересовалась у братьев, сказали, что они объединились, убежища-то. Воевать, видимо, больше некому стало. В общем, оказалось, что комби тоже не дураки, и посреди колбасного цеха стояла цистерна аммиака. Это мне тоже потом объяснили, так-то я просто потеряла сознание после взрыва. Облако ядовитого газа – уж не знаю, кто там и на что рассчитывал в мясокомбинате – накрыло и атакующих, и их самих, включая бросившихся из-под земли на помощь.
Там бы мне и остаться, но опять было не судьба. Вытащили. И вытащили вовремя, хоть и с обожженными легкими, слегка обгоревшую от близкого взрыва и контуженную упавшими кирпичами.
Когда я открыла глаза, был уже день. Тот же или следующий, а то и вовсе через неделю – не знаю. Дико больно дышать, во рту словно толченое стекло перекатывалось, а при каждом вдохе и выдохе – скрип в груди.
Хли-и-ип, чва-а-ак.
В спину будто втыкали нож и поворачивали в ране на выдохе.
– Где я есть-то? – шепотом спросила я у сидящего рядом благообразного мужика в серой накидке. Он перестал смотреть вдаль и соизволил отвлечься на меня:
– Ты в безопасности, сестра. Ведь ты же веришь в Великое Черное пламя?
– Верю… – так же шепотом ответила я. Мне было все равно. Смерть очередной раз разжевала меня и выплюнула, как горькую конфету. – Я теперь во все верю. Чтоб вы все сдохли…
И потеряла сознание.

17
Когда кругом лед

– Не спеши, Винни! Аккуратно надо. А то сидит стрелок твой и ждет. Репу чешет, кто же это за ним ходит. А тут мы – такие нарядные.
Кат со щитом и мечом был похож на древнего богатыря. С поправкой на суровые северные условия – мороз-то крепчал, без шапки не побегаешь.
С тоской вспоминая лето – пусть довольно прохладное, но хотя бы без снега, – сталкеры перед уходом с кровавой поляны обшарили окрестности. Следа, уходящего от места расправы с викингом, не отыскали. Если исключить, что неизвестный убийца умеет летать, выходило одно – они столкнулись с мастером не только выпускать кишки, но и скрытно передвигаться по лесу. Несмотря на снег.
Тропинка вела к реке, но теперь Кат очень не хотел выходить на открытое место. Кожей чувствовал прицел, лениво бродящий по нему, соскальзывающий с головы и упирающийся в грудь. Даже старая татуировка на груди – «А» в круге – заныла. А потом этот прицел переходил с него на Винни, жизнерадостного, довольного встречей с командиром, несмотря на странные места и обстоятельства. И только Йомму уже ничего не грозило, как, видимо, и Колуну – если бы он победил мишку, то был бы уже здесь. Минус два претендента на приз Дюкера. Леший где-то бродит, да и не верил Кат, что расправа над викингом – его рук дело. Они с Винни вместе, здесь. Зубы Сварога, так кто же тогда их противник?!
Винни осторожно выглянул из зарослей, рассматривая замерзшую реку:
– Командир, следов вроде нет…
– Их и там не было, – пробурчал Кат. – По берегу пойдем, возражения не принимаются.
– Так кусты же… – Винни перехватил автомат удобнее. – Черт-те сколько продираться.
– Мечом прорубать буду. Нам бы от этого лагеря отойти незаметно, а там и по реке… Чувствую, следят здесь за нами.
Легкая паранойя, над которой всегда смеялся Буран, не раз спасала Кату жизнь. В городе обзор еще хуже, но ведь избегал же он там ловушек.
В кустах немного дальше по их предполагаемому маршруту что-то зазвенело. Странный звук, неожиданный здесь, как будто стеклянную бутылку кто-то легонько ударил ножом. Дзззыннь – и тишина.
– Что это за хрень?! – Винни от удивления едва не вывалился из кустов.
– Молчи! Не знаю. – Кат прислушивался. Нет, звук не повторился. Хоть вот едва слышно опять – дзззыннь…
– Вот же дрянь. Как ни крути – или на лед выходить, или обратно – и крюк по лесу в гору, а потом спускаться. Времени-то мало осталось.
– Но и здесь, командир… – шепотом откликнулся Винни.
– Да слышу… Непонятно все.
В кустах впереди тем временем снова раздался звон. Колокольчик, вашу ж мать!
– Давай-ка на звук. Но очень медленно, Винни, и очень осторожно.
Среди зарослей идти согнувшись, чтобы голова ни в коем случае не высунулась сверху, довольно сложно. И от меча толку ноль – поди размахнись в такой позе. Кат только отводил им ветки, на большее и рассчитывать нечего.
Странный стеклянный звон раздался совсем близко, механический, неживой.
Ага… Вот и нашли, только от этого вопросов стало еще больше: крепко привязанные за горлышки к толстой ветке, рядом висели две маленькие – граммов по сто – пустые склянки. Они и звенели, когда долетал порыв ветра. Такие бутылочки Кат, да и Винни, много раз встречали в бывших аптеках. Вон, даже этикетки не до конца оборваны. Откуда они взялись в глухих зарослях на берегу Битюга – даже не загадка – настоящая тайна.
– Настойка боярышника! – почему-то очень громко сказал Винни. То ли от удивления, то ли решив, что бояться теперь нечего.
Его слова стали прямо-таки спусковым крючком: одна из бутылочек рассыпалась в пыль от меткого выстрела, запорошив осколками обоих сталкеров. Они, не сговариваясь, упали на снег. Винни выставил ствол автомата, пытаясь нащупать цель, но куда там – они и почти выпрямившись никого не видели, а уж от земли, из глубины зарослей…
– Пасут нас. Я же говорил! – зашептал Кат. – По лесу не пройдем. Обратно тоже вряд ли пустят, да и не надо нам туда. Остается река, но не по центру идти, а попробовать проползти вдоль берега, под кустами. Нам всего-то за поворот перебраться.
Одинокая бутылочка над головами сталкеров раскачивалась теперь беззвучно. Без напарницы особо не позвенишь, это как хлопок одной ладонью в пустоте. Но тут же второй выстрел разнес и ее.
– Пипец, командир… – отряхивая шапку, сказал Винни. – По реке тоже… Чревато. Как в тире будем.
С другого берега глухо бухнул выстрел. Знакомый звук, тогда при встрече со стаей волков такой же был. Там чудеса, там Леший бродит… Хорошо, но далековато, на помощь быстро не придет. Хотя кто сказал, что он так нужен им где-то рядом? Лишь бы стрелял.
– Винни! К реке! Быстрее… – прошипел Кат. Как же тяжело ползать со щитом, черти его раздери! И бросить жалко – какая-никакая защита. Протиснулся телом внутрь креплений, разместил сверху на спине, став похожим на зверя черепаху из старых книг, и пополз вперед, переваливаясь на кочках.
Второй сталкер хотел было поспорить, но – некогда. Начал продираться следом. То ли удивленный внезапной огневой поддержкой, то ли просто плюнувший на добычу невидимый стрелок молчал. Оно и к лучшему – вон бугры, прибрежные кочки, а между ними желоб спуска к реке. Кат соскользнул первым, откатился в сторону, чтобы падающий следом Винни не напоролся на его меч.
Затянутая до весны льдом река была прямо перед ними. Теперь главное – не вскочить на ноги по глупости, не высовываться из-под надежно прикрывающего их берега.
– Командир, не тормози! Поползли уже.
Куда деваться? Под свист ветра, старательно швырявшего хлопья снега в лицо, зарывшись в уже лежащей на бугорках льда белой сухой каше, они преодолели метров пятьдесят. Кат поглядывал назад и вбок. По крайней мере никого не видно на самом берегу, никто не пытается расстрелять их сверху в свое удовольствие. Вовремя все-таки Леший шуганул стрелка.
– В войне побеждает не самый сильный, – выплевывая снежинки, говорил Кат. – А самый умный. Надо обмануть противника. Если ты слаб, сделай вид, что силен. Если ты близко – сделай вид, что далеко.
Винни сзади спросил:
– Это ты все к чему?
– Это? Да к тому, что давай-ка мне автомат. Ты ползешь дальше с моей амуницией, а я тихонько поднимаюсь на берег и ищу эту сволочь. Тихо! Спорить будем потом. Я его в тылу не оставлю.
Винни громко засопел, собираясь что-то сказать, но не успел: описав дугу над прибрежными кустами, в паре метров перед ними упала защитного цвета вещица. Граната не граната, рассмотреть никто не успел. Кат резко уронил лицо в снег, словно вжимаясь, срастаясь всем телом с поверхностью.
Не помогло бы, но хоть что-то.
А вот нервы его друга были на пределе, не учел это командир. Винни вскочил на ноги, рванулся к середине реки, оборачиваясь на бегу лицом к берегу и вскидывая автомат. Если бы он видел цель, хорошая тактика, в упор бы расстрелял. Но сейчас – просто нервный срыв. Не более того.
Что бы ни упало на лед, оно не взорвалось. Кат, матерясь в голос на свою неуклюжесть, на прицепленный сзади трижды ненужный щит и оттянувшую все руки тяжесть меча, тоже поднялся на ноги, стремясь остановить Винни. Обратно его надо притащить и ползти дальше. Позиция у них проигрышная, на хрена геройствовать, спрашивается.
Он успел добежать до Винни и рвануть того за рукав вниз – падай, мол, придурок, – но друг вывернулся и попятился еще дальше к середине реки. Едва не упал, споткнувшись на невидимом под снегом наплыве на льду.
Но нет – уже поскользнувшись и падая, сообразил Кат, – не наплыв. Это же… проволока. Проволока?!..
На этой мысли перед ним, слегка заслоненный телом падающего Винни, лед на реке вспух фонтаном темной и какой-то маслянистой воды. Разлетелся разбитым снизу невидимым молотом, будто подводные боги рвались наружу. Показалось, что вспышка пламени была уже потом, что, конечно, не так: первой взорвалась мина почти под ногами друга, следом еще две, слева и справа, ближе к берегам, проделав общими усилиями черную борозду поперек русла почти от края до края. Бассейн обреченных.
Всего этого Кат уже не видел.
Его закинуло в воду, ударило, протащив мимо разорванного на части тела Винни, мимо тонущего топором автомата, за которым сверху следовал выгнувшийся дугой ремень. Утопило, рывком сунув под зубастый раскрошенный лед на краю внезапно появившейся полыньи. Отлетевший при взрыве меч валялся в стороне, темнея крестом наподобие разоренной могилы безвестного героя, чуть дальше остался рюкзак.
Еще оседали, падая с неба, куски льда, осыпая мелким крошевом кусты вокруг, как из зарослей на левом берегу, где оставался покинутый всеми пионерлагерь, выглянуло любопытное лицо. Замотанное шарфом так, что торчали одни глаза, оно поводило носом, разглядывая пролом во льду. На поверхности воды, медленно погружаясь в глубину, плавала оторванная рука.
– Да, неплохо! – сказал неведомый стрелок. – Зачищать некого, а патроны нынче дороги. Не в воду же лезть! Правда, еще один остался где-то… Ну и хер с ним, не успеет добежать.
Заросли сомкнулись за уходящим, ветки вверху вздрогнули, осыпаясь снежными облачками. Наступила тишина, в которой не было ничего от случившейся двойной смерти – шли люди, шли, и больше никуда не идут.
Обычное дело.

Леший не просто спешил. Он делал то, что никогда не позволял себе на людях, – перемещался гигантскими прыжками, ломая телом кусты, не боясь за защищенные очками глаза, но стараясь, чтобы особенно настырная ветка не проткнула ему шею. Времени не было. Отсчет шел на уже минус вторую минуту, а еще надо нырнуть. Или поздно?
Некогда думать. Незачем думать – вон просвет в зарослях на берегу, туда, в прыжке. Винтовка, с которой он обращался в обычные времена очень уважительно, полетела в одну сторону – плашмя, плевать, стерпит; рюкзак – в другую. Раздеваться некогда, поэтому только скинуть куртку – и вниз, стараясь не ободрать руки на скользком крае провала, местами забрызганном кровью. Глоток воздуха в прыжке и – ну, здравствуй, колючая ледяная вода, медленно, но неотвратимо пропитывающая одежду, остужающая даже его с рождения более горячее, чем у людей, тело. Искать!
То ли удача, то ли охотничий инстинкт Лешего вывели его почти на цель. В мутной, темной подо льдом воде что-то есть. Вон там, правее. Течение у Битюга несильное, слава богам, не Дон, в который он впадает где-то далеко отсюда. Но все же оно было – длинные тряпки водорослей, поднимавшиеся со дна, еле заметно шевелились, мешая поискам. В несколько движений, сдерживаемых мгновенно промокшей одеждой, Леший оказался возле темного предмета. Этому уже ничем не помочь – даже не тело, ошметок, лишенный одной руки и ног, с искаженным в ужасе лицом. Но лицом, ему не знакомым.
Некогда. Незачем. Дальше.
Вон медленно кружится, уходя на глубину, нехотя, но неотвратимо, еще что-то. Кто-то. Но тонет небыстро, мешает ему странная штука на спине. Леший нырнул глубже, и рука его скользнула по выгнутой деревянной поверхности. Чертовщина какая-то, что это на нем?! Просунул пальцы сбоку и зацепил край одежды. Тянуть на себя и волочь наверх. А там разберемся, что за улов.
Дюкер голову снимет, что не спас… Голыми руками оторвет.

Кат всего этого не видел.
Перед ним стояла гипсовая статуя, сошедшая с постамента. Неожиданно целая, с руками и ногами. И с головой давно покойного Зинченко – живой, с редкими волосами, тщательно приглаженными расческой. Со знакомым, будто сверлящим взглядом маленьких пронзительных глаз.
– Довыебывался, Шурик? – как ни в чем не бывало, спросил старый враг. – А я говорил. Ты же Кат потому, что Катастрофа. Прежде всего для себя самого…
Сзади заскрипел снег, но странно, будто под сотнями ног. Кат оглянулся и увидел массу огромных пауков, черных, с шевелящимися хелицерами, плотно обступающих его кольцом. Тогда, на Базе-1, он их и рассмотреть толком не смог в дрожащем свете ручных фонариков, а теперь – любуйся не хочу. Жутко знобило, а статуя Зинченко сзади говорила и говорила, напоминая, что кроме его, Ката, правды есть и другая.
В которой он, щенок, постоянно мешает серьезным людям.
– Ты всего лишь эмбрион, Волков. Тебе до человека еще идти и идти. Сперва родись, а уж потом…
– Не успеет! – вмешался другой знакомый голос. Тот, чьим разговаривало странное дымное облако тогда, в лесу. Черноцвет. – Я проклял их, и они все погибли. Все. Этот последний. Мое проклятие неизбежно!
Кату показалось, что пауки смеются. Обступили его вплотную, дергают ногами за спину, пытаются разорвать на части и – смеются.
Хотелось вздохнуть.
Хотелось что-то крикнуть в ответ, да только кому?
Он уже ничего не видел, глаза застлал плотный туман сродни живому облаку там, в Воронеже, из которого время от времени показывались смутные фигуры и звучали непонятные слова. Где-то вдалеке играла музыка – опять же нечто неразборчивое, тихое, мелодичное. А пауки не оставляли своих усилий, дергали его за одежду, старались задушить, вонзить в глаза острые концы ног, щекотали и топтали его тело.

– Очнись, мудила! Зря, что ли, я тебя вытаскивал?
Кат вновь попытался выдохнуть – хотя бы так, вдоха уж совсем не вышло, – и наконец-то получилось. С выдохом изо рта хлынула вода, горячая, горькая как спирт, потом он вздрогнул всем телом, и его вырвало.
Только после этого сталкер открыл глаза. В них все плыло, поэтому он видел сразу двух Леших, старательно делающих ему массаж грудной клетки неожиданно горячими, почти обжигающими руками. Очки странника свисали с шеи, а вертикальные кошачьи зрачки смотрели с легким упреком: чего это ты разлегся, боец? Впереди победа.
– А-а-а… Что?..
– Что-что, городской! Чуть не утоп ты заодно с приятелем. Да я вот гулял мимо, дай, думаю, вытащу. У парня же планов до хера, а он тонуть решил. Кстати, что за хрень ты на себя напялил?
Кату стало холодно. Очень. Трещавшая голова, которую было, казалось, не приподнять, вежливо уступила место жуткому холоду, от которого отнимались ноги, а в руках изнутри плясали целые тучи колючек, зародышей кактусов, рвущихся от костей наружу, разрывая кожу.
– Щит… – смог сказать сталкер. – А где Винни?
– Не знаю, о ком ты, но похоже – на небесах. Или во что он там верил? Может, в чертогах Одина, мед поэзии наяривает с гуриями.
– Он не викинг…
– Да мне насрать, кто он там был. Руки-ноги чувствуешь?
– Плохо…
– Вставай. В чувство я тебя привел, дальше на бегу будем греться.
На каком, ко всем богам, бегу?! Кат пошевелиться-то не мог. Или мог? Он заставил себя напрячься и сесть. Рывком, до темноты в глазах и острого приступа боли в затылке, куда словно некто воткнул отвертку. С размаху.
– Ожил?! – в голосе Лешего было легкое удивление. – Ну и славно. Хватай свой нож-переросток и давай за мной. Я-то тоже мерзну!
Кат поморгал, протер глаза тяжелой, словно налитой воском рукой. Леший теперь не двоился – просто сидел в одних подштанниках на снегу, тщательно выжимая одежду. Не только свою – сталкер понял, что и он сам полуголый. Мокрые штаны облепили ноги, в ботинках были ледяные озера, а все остальные шмотки валялись рядом. На неожиданно сухом рюкзаке лежал меч, щит украшал снег чуть поодаль.
– Чего глядишь? Выжимай куртку. Кстати, отменная наколка у тебя, прямо позавидовал. Себе, что ли, забомбить?
Леший снова ерничал, но сейчас это было только к месту. Не хватало еще впасть в уныние после гибели Винни и явления всех этих… пауков.
– Анархия – мать порядка, – сказал Кат. – А ты меня… из воды?
– Я бы сказал – из-подо льда. Но технически верно. Из воды. Что вы там такое рванули?
– Это не мы… – Кат смог подняться на ноги, замерзая на ледяном ветру. – Там заминировали все. Проволоку я увидел, но поздно.
– Повезло, что не осколочными. В решето бы тогда. – Леший отжал свои штаны и сейчас с трудом напяливал обратно. – Лицом не торгуй, отжимай. Надел и побежали, иначе сдохнем.
Они располагались в кустах, явно в стороне от реки. Снег почти перестал идти, ветер тоже притих, выжав последнее тепло из тела, а вот мороз крепчал. Кат взялся за хрустящую в руках куртку, бросил. Натянул успешно выжатый Лешим свитер, сделал несколько упражнений, разгоняя застывшую кровь.
Голова, конечно, отваливается – но это и потерпеть можно.
– Я к реке больше не сунусь… – проворчал Кат.
– Да и не надо. Я ж чего уходил – дорогу к Колизею искал по прямой. По земле. Нашел, кстати.
Спустя десять минут, скрипя и похрустывая на бегу обледеневшей одеждой, они уже бежали по извилистой тропинке, то нырявшей в кусты почти вплотную к берегу, то уходившей резко в сторону, в пустошь.
– Ты стрелка этого видел? – приноравливаясь к темпу бега, заданному Лешим, спросил Кат.
– В пионерлагере? Да ну… Я далеко был. Стрелял на вспышку выстрела. Не попал небось.
– И я не видел… Херня какая-то – поединщиков больше быть не должно.
– А рогатый?
– Викинга этот незнакомый стрелок-минер в лагере на колбасу разделал. Когда нашли – чуть не сблевали.
Леший задумался. Он бежал ровно, держа винтовку на сгибе руки. Длинный ствол то и дело задевал кусты по сторонам узкой тропинки.
– Колун не выжил, я так думаю… А! От Председателя же кто-то должен…
– Это Винни и был. Он сам сказал.
– Мир праху, – закончил Леший. – Значит, есть еще игрок. Кто-то из владетелей подсуетился. Только вот вопрос: как потом в Колизее он его собирается выдать за другого?
– Добраться бы… Разберемся.
На бегу Кат начал согреваться. Прошла боль в некогда раненой ноге, даже ломившую голову слегка отпустило.
Совсем рядом – кажется, в какой-то сотне метров, хотя это, понятно, было не так – ударил колокол. Воздух вздрогнул и наполнился отголосками медового звона.
– Два часа осталось, – что-то прикинув, заметил Леший. – Или один? Даже я что-то запутался. В любом случае – мало. Давай поднажмем.
Все бы ничего, поднажали. Но за поворотом тропинки, когда над верхушками зарослей уже стала видна башня и округлые очертания Колизея со смешной стеклянной блямбой наверху, им навстречу вышла странная фигура. Вот этого Кат здесь никак ожидать не мог. Судя по изумленному лицу спутника, тот тоже слегка растерялся.
– Купи… огонек, – прошелестел непонятный – не мужской и не женский – голос. – Один патрон.
Кат резко затормозил, вспомнив, как это существо порвало десятки сектантов. Теперь было светло, и его даже можно было рассмотреть.
Увиденное не порадовало. Совершенно.

18
Продавец радиации

Первое, что приходило в голову при взгляде на существо, было слово «черт». Можно – лохматый черт, не ошибешься.
С большой буквы. С о-о-очень большой.
Впрочем, все буквы можно было смело делать огромными – нечто имело пару метров в высоту и немногим менее в ширину. Сложнее рассмотреть точно – очень уж он был заросший. Шерсть странного серовато-синего цвета, как искусственный мех на одежде предков – такая иногда попадалась на складах бывших магазинов в городе. Шубки, шапки. Даже сумочки из эдакого дерьма шили.
Безумные люди – кого можно согреть сумкой?
Кат пригляделся: да, вон там, под мышкой неведомого встречного, тлел упакованный, но все-таки различимый глазом синий отблеск. Источник радиации. И край железного ящика виден, когда-то заботливо окрашенного в защитный цвет, а теперь ободранного, в сколах и царапинах. Все как при первых двух встречах, разве что теперь можно рассмотреть самого носителя и упаковку его товара.
Широкие ноздри выдающегося вперед носа чутко изучали их с Лешим запахи, щупали морозный воздух. Из приоткрытой пасти, между выпирающих желтых клыков вытекали струйки пара, возносясь к небу. Глаза – узкие, щелями от носа почти до висков – смотрели внимательно и недоверчиво, но в то же время мелькала в них… надежда, что ли?
«Интересно, а что он делает с патронами?» – вдруг подумал Кат. Для любого действия нужна же какая-то причина. Выковыривает порох и жрет? Меняет на сало по деревням? Стреляет по ночам из пальца в невидимых врагов? Что?!
– Так… – сказал Леший. Голос его, ровный и спокойный, тем не менее не предвещал ничего хорошего. Винтовка словно сама собой начала сползать от сгиба левой руки ближе к запястью.
– Погоди, – удержал его Кат. – Я два раза с ним встречался. Раньше, правда, не рассмотрел толком, но не важно. Он с полсотни олухов покрошил в полной темноте однажды. Ты, конечно, быстрее городских, но… Давай миром попробуем. Это же зверушка…
Существо коротко рыкнуло. Ничего человеческого в этом и правда не было. Но и со «зверушкой» он был явно не согласен.
– Думаешь? – Ствол уже не смотрел в кусты, но и в зверя нацелен пока не был.
– Ага. Чем он хуже медведя?
Лохматый одним незаметным движением бесшумно перетек на метр ближе к путникам. Эдакая меховая капля.
– Один патрон… – прошелестел он. – Огонек. Забери.
Щелкнули задвижки, и вот он уже показывает открытую коробку. Синее сияние стало ярким, от аккуратно уложенного в середине ящика с очень толстыми стенками цилиндра фонило, как от боеголовки какого-нибудь «Минитмена».
– Убери! И так хреново… – Кат напрягся. Пообщаешься с такими, не то что шишки на ногах – вообще сдохнуть недолго. – Закрой ящик.
Раздался парный щелчок, синее свечение почти угасло. Кат видел слабый отблеск, но это было уже не опасно.
– Что там? – одними губами спросил Леший.
– Что-что… Радиация. Дай ему патрон от своей бандуры. Скорее! Он уйти должен.
Леший достал из короткого патронташа на поясе необычный длинный патрон и протянул Кату:
– На, отдай… зверушке. Я что-то подходить близко не хочу. Не радует он меня.
Сталкер бросил патрон существу, которое, легко удержав открытый ящичек одной лапой, поймало оплату в воздухе.
– Слушай, Огонек, а зачем тебе патроны? – не удержался Кат. – И коробку закрой, ну ее!
– Нападение. Лаборатория под угрозой, – прошептало существо. – Нужны боеприпасы.
Леший удивленно вскинул голову:
– Ух ты! Он разговаривает… А какая лаборатория?!
– Воронеж вызывает Центр, – прошелестел лохматый. – Нужна помощь. Угроза периметру.
– А ты один? Я именно тебя встречал раньше или сородичей? – спросил Кат.
Существо задумалось, медленно хлопая ресницами – такими же густыми и серыми, как остальной мех:
– Один. Много. Нет. Нужна помощь.
Содержательно изложил, что и говорить…
– Ты за мной ходишь или это случайно получается? – не отставал Кат, не очень надеясь, впрочем, на осмысленный ответ.
– Много. Нужна помощь.
Кат успел рассмотреть мелкие буквы на боку ящика, который существо сунуло обратно под мышку.
«В.С.Л.Б.Э.». Как на пластинке, найденной в медвежьей берлоге. Вот и гадай теперь, что это означает. Сколько хочешь, столько и расшифровывай, но уже самостоятельно – лохматый будто растворился в кустах, заставив удавиться какого-нибудь следопыта от зависти – беззвучно и быстро. Даже серой шерстинки не оставил на колючих ветках.
– М-да… – потянул Леший. Теперь винтовка уже была нацелена на то место, где стоял таинственный встречный, да что толку. – И что это было?
– Не знаю. Но ссориться с ним – себе дороже. А что за лаборатория, ты что-нибудь слышал раньше?
– Ну так… Слухи. Сказки. Ладно, не бери в голову. Если Дюкер знает, при встрече расскажет. Да и то не факт. Или вон у порчей спроси, если встретишь, говорят, они тоже знатоки разных разностей.
Кат немного обиделся. Нет, понятно, что сотрудничество у них с Лешим временное, скажет тому хозяин, и все закончится. Не исключено, что стрельбой в голову. Но информацией поделиться-то можно…
– Спрошу, – коротко ответил он Лешему. – Но мог бы и сейчас рассказать. Пока время есть.
– Сейчас? Да не психуй, я сам мало что знаю. Якобы есть в Воронеже у вас какое-то тайное убежище…
– Да у нас их до хрена! Ту же Базу взять…
– Погоди ты, не шуми! Тайное – значит тайное. Бывшая лаборатория, в которой до войны проводили некие опыты. И после Черного дня она осталась, вот в чем дело. Не разрушена, до сих пор есть. И люди там тоже остались.
– Да ну, бред это! Я за свои двадцать два года сам весь город обошел, а уж другие сталкеры!.. Да где они только не бывали.
– Да я спорю разве? – Леший поправил свои зеркальные очки-консервы. – Ты городской, тебе виднее. Только фишка в том, что не все себя показывают. Мало ли какие тайны…
– До сих пор, что ли?! Фигня полная. Положим, это Дюкеру и вашей компании прятаться надо: бензин, все дела, найдут – отнимут. А что в городе прятать?
– Наивный ты пацан, Кат… У предков чего только не было в закромах. И что-то остаться могло запросто.
– Оружие?
– Сам думай. Я деревенский, откуда мне знать. Раз думаешь, что нет секретов, – может, и нет. Про твою Базу все знают, а тоже, небось, хватает всякого внутри. Не для всех.
Кат открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Вообще-то да. Про криобанк никто почти не знал, да и вот эти слова на прощание, что смысла в Базе куда больше, чем кажется… Обдумать надо. Но, конечно, не на бегу, позже. Когда с Поединком все закончится, а он с Филей… Стало чертовски жаль Винни, подружился он с ним со времен похода в Лес, а теперь вот…
Кат сжал зубы и огляделся по сторонам:
– Пойдем дальше. Вон башня торчит – Колизей, наверное?
– Ну да, он, родимый. Только не все так просто.
– Приехали… Что еще надо?! Жар-птицу выловить? Или сапоги-скороходы сшить? Задолбали меня местные ритуалы и особенности!
Кат разозлился. Не на Лешего – хотя стоило бы, – на весь этот карнавал с масками. Огнестрел нельзя, медведей не тронь, реки заминированы, а единственный друг совсем недавно закончил свои дни подо льдом речки, и названия-то которой не знал. В Воронеже Кат сам решал, что и как делать. По крайней мере, ему хотелось так думать. А здесь – ведут как свинью на веревке, вынуждая сделать тот или иной шаг. Хватит уже.
Опять же заледеневшая куртка задолбала – хрустит при любом движении. Хотя у Лешего тоже одежда промерзла, но куртка-то сухая…
– Тише, мыши, кот на крыше… – оторопел тот. – Я-то при чем? Просто мы идем с другой стороны, здесь забор, охрана и некоторые препятствия. Шли бы к парадному входу, все было бы проще.
– Ну так и пойдем!
– Да времени нет, а по реке ты сам не захотел. Так что терпи теперь.
– Не хочу я, дружище, ни хера терпеть. Натерпелся! Через парадный, говоришь? Веди, успеем.
– Это крюк с полтора километра. Но… Как скажешь, пойдем туда.
Только свернув с тропинки, Кат оценил, как легко им было до этого – сплошной забор из переплетенных веток, колючек, дрожащих на ветру остатков сухих листьев – и так метр за метром.
Зато своей дорогой пошел? Ну-ну…
Однако он не сдавался, вволю работая мечом. Скорость по сравнению с предыдущей прогулкой резко упала, но они шли. Разгоряченный Кат посматривал время от времени на торчавшую впереди башню. Вот и еще один удар колокола тряхнул воздух – знать бы, последний или есть еще час?
– Когда время выйдет, в колокол будут бить часто, подряд. Не переживай. – Леший был свеж, словно не по кустам ломился, а спокойно гулял по полям. Даже не запыхался. Правда, винтовку теперь держал в руках, хватило ему неожиданной встречи с продавцом огонька.
– А это еще что за… – Леший остановился.
Судя по всему, они вышли к ограде Колизея – не к парадному входу, туда еще идти и идти, – но к высокому забору из колючей проволоки с «егозой» поверху. И здесь любого человека из зарослей предусмотрительно ждал пост охраны. Два человека при оружии и собака – не породистый зверь, как раньше, дворняга. Но крупная.
Правда, сейчас от ее размера толку не было. Если только поразиться силе человека, свернувшего ей шею и закинувшего труп кобеля прямо на забор, так, что голова с высунутым навсегда языком свисала внутрь периметра, а все остальное – вдоль забора снаружи. Людям повезло не больше – у одного вместо глаза кровавое месиво, явно бросок ножа. Лицо второго было целым, но в застывших глазах до сих пор стекленело некое удивление. Он сидел на снегу, привалившись к забору спиной, безглазый лежал.
– Совсем недавно, – потрогав за шею сидящего, сказал Кат. – Даже на таком морозе еще теплый. Минут десять. Пятнадцать.
Автоматы лежали в стороне, без магазинов бесполезные, как дохлый морт. Скорее всего, патроны убийца хозяйственно забрал с собой. Да даже если и выкинул – не полезешь же все кусты вокруг осматривать. Кат на его месте их бы вообще через забор перекинул – тогда без шансов отыскать.
– Следы видишь? Странные… Пацан, что ли, совсем, – сказал Леший, мотнув головой в сторону уходящей по тропинке вдоль забора цепочки узких и коротких вмятин. Кат мог поклясться, что уже видел такие. Там, в пионерлагере.
– Угу… Или баба. Не знаю, что хуже. Похоже, что это тот, кто речку минировал. Ну, с кем ты перестреливался возле лагеря.
Леший неопределенно качнул головой, то ли соглашаясь, то ли просто приняв версию к сведению.
Тропинка, довольно утоптанная, но покрытая свежим снежком, нанесенным ветром, вела за угол. Судя по размаху, огородили Колизей знатно, гектаров несколько под охраной. Второй попавшийся по дороге пост мало чем отличался от первого. Только что собаки не было, зато пара трупов в наличии. Опять работали ножом, снова не оставив ни единого патрона.
Леший нахмурился:
– Ты, городской, похоже, так и придешь туда с мечом. Не судьба разжиться чем-то еще.
– Да с кем мне там сражаться, с тобой?
– Со мной – не надо… А ты еще не понял, что Поединка не будет? Эта тварь впереди вырежет всех, кого сможет. С ней и придется драться, Кат.
Сталкер посмотрел на одного из убитых. А ведь он его видел раньше – это же тот голосистый младший комиссар из упээс, которого пришлось оглушить ради значка недалеко от ворот храма в Анне. Как его, Тренько? Значит, охрана Колизея из людей Председателя. Отборные, надо полагать, товарищи, проверенные, как этот самый коммунар. Только что-то не заметно их эффективности: режут как свиней под праздник.
– Я бы поспешил остановить убийцу… – проронил Леший. – Иначе твою жену некому будет освобождать. А при дележе власти в княжестве… Сам понимаешь. Возможны проблемы с пленниками. Выведут всех разом – да и расстреляют во дворе. Или так же оптом отпустят. Хрен знает, что им там в голову стукнет.
Кат прибавил шаг.
Резонно излагает товарищ с кошачьими глазами, поспорить сложно. Башня, которую было видно с любой точки вдоль забора, словно следила за ними слепыми проемами наверху, под крышей. Вон он колокол, в глубине висит, поблескивает. Только рядом с ним звонаря не видно – наверное, заметил резню у забора и побежал докладывать.
Леший шел впереди, напряженно всматриваясь в любые подозрительные места. Почти прозрачный забор из колючки сменили глухие бетонные блоки, сама ограда была не прямой, а словно издеваясь над крадущимися бойцами, шла уступами, странными в этих местах зигзагами. Выступ поставленных под тупым углом плит, потом – впадина.
Сплошные углы, идеальное место для засады. Но никого не видно.
– Товарищи… – прошептал кто – то невидимый. Леший вскинул винтовку, готовый выстрелить на звук.
– Товарищи… Нападение. Доложите… Председателю.
Вон он, бедолага, – лежит вдоль ограды в серо-белой зимней куртке. Сливается с пейзажем. Только алая лужица крови ярким пятном возле рта. И при каждом слове пополняется, парит на морозном воздухе.
– Кто напал, говори? – Леший даже не наклонился, просто подошел ближе, ощупывая взглядом окрестности.
– Не знаю… – Еще толчок крови изо рта, пузырь вспух и опал на губах, видимо, легкое пробито. – Мелкий кто-то… Шустрый. Торопитесь, товарищи… Слава великому…
И все. Уткнулся носом в свою же кровь. Категоричный жест, окончательный. Кого перед смертью восхвалять решил – осталось неизвестным.
Дальше пришлось почти бегом, несмотря на сложный рельеф ограды. Чуть на этом и не попались – Кат успел ухватить бегущего впереди Лешего за плечо и резко рвануть к себе:
– Стой! И не дыши.
Леший так и застыл, приподняв одну ногу. И хорошо, что не успел шагнуть – под ногами блестела проволока, тонкая как паутинка, уходя от забора в недалекие кусты.
– Растяжка… – опустив глаза, сказал Леший. – Ну ты глазастый, городской. Я и не заметил.
– Меня учили, деревенский, – в тон ему ответил Кат. – Ногу-то опусти, птица цапля. Осторожно только.
Перебрались и через это. Времени на разминирование не было, но сталкер место запомнил. Если обратно здесь же придется идти, надо бы аккуратно.
Над бетоном ограды словно поднялись сами собой стены Колизея. Видно только крышу. Потом верхний этаж. Вот уже и часть окон второго. Все уже рядом – руку протяни.
Бомм-м-м… И сразу, без передышки, еще раз и еще. Тревожные удары колокола сбивали с мысли, заставляли дрожать что-то внутри тела, отвечающее резонансом на сотрясение воздуха, на колебания всего мироздания вокруг. Казалось, что и бетонные плиты забора поддались этому звуку и тоже затряслись, завибрировали.
– Время! – выдохнул Леший. – Если мы не войдем в Колизей, ты проиграл.
– А ты?
– Да мне по херу. Ты-то живой? Вот в этом и была моя задача.
Тропинка резко свернула вправо, за угол ограды. Вон и парадный вход – чему еще быть распахнутым воротам, украшенным алой тканью с какими-то надписями. А вот охрана и здесь подкачала: двое? – нет, трое, вон третий на дороге. Только умерли они, к бабушке не ходи – живые люди в таких позах не лежат.
Колокол бил как безумный, голова уже трещала от такого грохота. Звонарь глухой, наверное, или уши залил воском до самого мозга – там наверху же с ума сойти можно.
Кат опередил своего спутника возле ворот и вошел первым. Длинная ковровая дорожка, красная как кровь, полосой лежала прямо на снегу, упираясь в ступени крыльца. Теперь Колизей предстал перед ними во всем великолепии – круглое трехэтажное здание с торчащей позади высокой квадратной башней, на которой и лупил колокол.
Подобных домов в Воронеже Кат не видел – вычурные украшения на крыше, статуи по всему фасаду, окна арками – то узкие, то широкие. Даже дождевые трубы – и те фигурные, с раструбами-ртами каких-то сказочных существ. Камень, мрамор и никакого пластика. Даже окна – тяжелые, деревянные рамы с мелкими квадратами стекол. Как есть – замок некоего средневекового графа откуда-нибудь из старой Англии.
В чем-то и рамонский дворец принцессы Ольденбургской, несмотря на его старинное происхождение и царские корни, уступал этому сооружению.
– Люди-то где? – спросил практичный Леший, не отвлекаясь на красоту здания.
Никого не видно. Крыльцо пусто, толстая деревянная дверь, окованная металлическими полосами, закрыта. Ни оркестра, ни приветственных воплей. Впрочем, это было бы лишним – Кат пробежал к ступенькам, легко взлетел по ним к двери и… остановился.
При любви неведомого врага к взрывному делу спешить не стоило.
– Веревка есть? – спросил он у прикрывавшего спину Лешего, неторопливо шагавшего следом.
Колокол, едва они миновали ворота, затих, гудя как потревоженный шмель, но больше не грохоча.
– Нет. Да режь коврик, не жалко.
Кат сбежал вниз, подцепил край ковровой дорожки мечом, нажал и повел клинком. Метров пять надо, не меньше. Тонкая полоса ковра стелилась за ним, пока он бежал к воротам. Остро заточенный меч не подвел, дав не пять, а все семь метров почти каната.
– Тяни к себе и привязывай к ручке. Только осторожно, не дерни! – помогая волокущему на себя змею самодельной веревки Лешему, пропыхтел сталкер. – А я – вокруг колонны и в сторону, рычаг создадим.
Где-то внутри Колизея, едва слышные из-за толстых стен, сухо протрещали выстрелы. Там, похоже, сейчас самое пекло и происходит, а они даже зайти еще не успели.
Ковровая полоса алой лентой, иногда перемежаемой серыми клочьями изнанки, протянулась от двери к колонне, послужившей упором, и дальше за уходившую изгибом стену левее от входа, где второй ее конец крепко держал Кат. Леший по-прежнему больше обращал внимание на округу, недовольно глядя на окна над собой: мало ли кто за ними. Стоявший в стороне хозяйственный блок он тоже не упускал из виду.
– Дергай давай, городской! Нам бы внутрь пора.
Кат рванул конец самодельной веревки. Раздался негромкий металлический щелчок, потом, спустя пару секунд, что-то хлопнуло, и видимую из-за угла часть двора до самых ворот засыпало мелкими осколками.
– Джек-пот, – повторил когда-то услышанное от стариков словечко Кат.
– Это куда ты меня сейчас послал? – ухмыльнувшись, поинтересовался Леший.
– Снова выиграли, говорю, деревня мазутная! Пошли злого убийцу ловить, надоел он мне уже.
Остатки ковровой дорожки, и так крепко порезанной до того мечом, напоминали сейчас местами решето. То ли другую придется добывать товарищу Председателю к следующему Поединку, то ли… Впрочем, думать на эту тему было некогда – из распахнутой двери теперь вовсю неслись звуки стрельбы.

19
Возле тайны

Три года назад тоже было морозно. Кто застал времена до Черного дня, рассказывал, что прежде зимы были разными: теплее, холоднее. Иногда весь сезон стояла слякоть, и машины, пустыми коробками гниющие теперь вдоль улиц, при езде разбрызгивали из-под колес жидкую грязь.
Все возможно. Теперь уже не проверишь.
Кат наслаждался теплым, хотя и смердящим жилым духом убежища, воздухом, и торговался. Одно из умений, в которых сталкерам не откажешь, – яростно убеждать своего визави в том, что товар не просто ему нужен, но и именно по такой цене. Желательно высокой, оправдывающей весь геморрой по поиску и доставке нужных форпостам вещей.
Староста Мехзавода, предпочитавший звание Директора, старался напоить Ката. Один из несложных приемов торговли – пьяного человека легче облапошить, забрав товар за бесценок. Отнять, конечно, не отнимут – у сталкеров, даже одиночек, была сложная система оповещения остальных – куда собираются идти, когда. Иногда некоторые – особенно молодежь – оставляли в известных другим местах информацию и о товаре.
В целом, пропади он без вести, тот же Мехзавод рискует немедленно остаться без товаров от других добытчиков, поэтому бояться было нечего, но и ухо стоило держать востро.
И не пить – уж это-то любому понятно.
– Дорогой ты мой! – с притворной задушевностью вещал Директор. – Сам не понимаешь, что просишь…
– Это подчиненные просят, – сухо уточнил Кат. – Или рабы. А я принес товар. Под заказ, на ранее согласованных условиях. И тут ты мне мозг ебешь своими сложностями. Идите-ка сами, да и шарьте по поверхности. Никто же не мешает.
Пропустив мат мимо ушей, Директор задумчиво отпил из стакана глоток пахнущего грибами и спиртом пойла.
– По поверхности… Я тут пытался поисковую группу создать, Кат. Сам знаешь…
Из первого же похода по Депутатской к военному училищу вернулось двое из шестерых. Да, это он знал. Почему-то после этого энтузиазма к походам по городу у механов резко поубавилось. До абсолютного нуля.
– Тем более, – буркнул сталкер. – Я же не просто нашел и принес гранатометы. Целая комбинация была, а ты теперь в отказ.
Предметом торга были две разновидности РПГ-7 и десяток осколочных выстрелов к ним. Кат принес бы и больше, но обменять найденные обезболивающие удалось только на столько. Все-таки ему на Базу напрямую идти было нельзя, а посредник на «Площади Ленина» снял свой законный процент, как он именовал комиссионные. Взамен – как и договаривались – Директор должен отдать ему набор инструментов для работы по металлу. Небольшой, но увесистый ящик, который Кату гораздо раньше заказали в Северном районе. Найти именно такой набор можно только на заводе – не в квартирах же ими пользовались.
Еще в магазинах, но там давно все выгребли. В первую очередь.
И вот теперь вся схема рушилась из-за одного жадного мудака.
– Предлагаю так… – снова отхлебнул из стакана Директор. – Я набор отдам, но ты нам будешь должен еще десять осколочных. А этого, что принес, – мало.
Нет, решительно дядя опух от наглости – вогнать сталкера в долги?! И потом бегать Кату по городу в поисках боеприпасов, хотя раньше договорились на другие условия?
– Считаю разговор законченным. Пойду отнесу граники вашим соседям – ты, кажется, против них заказывал? Вот вам комби при случае и объяснят доступно – мало это или много, десять осколочных.
Кат поднялся, всем своим видом показывая, что сейчас запакует РПГ обратно и сунет в рюкзак. Директор запаниковал. Руки не тряслись, но стакан он поставил на место. Почти отшвырнул на стол, пролив несколько капель. Под тусклым светом лампочки, которую местные умельцы приделали на стене, видно было, как вспотела лысина у начальника всех механов.
– Ну ты это… Не угрожай!
– А я разве угрожаю? Просто сказал, куда дену оружие. Наоборот бы поблагодарил, что я тебе сказал все честно.
– Слушай… А может, ты патронами возьмешь, а? Мы тут наладили кое-какое производство.
– Чтобы мне ствол первым же выстрелом заклинило? Ну спасибо, дорогой товарищ. Обойдусь как-нибудь.
Кат аккуратно завернул в тряпку первый из гранатометов. Никуда не спеша, но и не медля. Директор протер лысину невероятно грязным носовым платком, сунул его обратно в карман и заорал:
– Слон! Сло-о-он! Неси сюда! Вот же, сука, средь бела дня грабят…
Кат слегка улыбнулся. Его нехитрый блеф сработал, живем дальше. На самом деле гранатометы пригодились бы и на мясокомбинате, но платить тем было нечем. Этот вопрос он уже прояснил немного раньше.
В дверь каморки Директора, задевая косяки локтями, сунулся невысокий мужичок. Тощий, как и все вокруг – за исключением, пожалуй, только местного начальника, весь будто рубленый топором. Лицо из провалов и выпуклостей – резкие скулы, глубоко сидящие глаза, кадык выпирает вон на три сантиметра.
Но не мутант, просто наследственность такая. Топорная.
В руках Слон бережно держал ящичек. Шкатулку размером с кирпич, может, немного больше. С полтора.
– Это что, он и есть? – недоверчиво спросил Кат.
– Ты же самый умный… – проворчал Директор. – Проверяй. Набор полный.
Сталкер забрал из рук мгновенно сгинувшего в коридор Слона ящик и поставил на стол. Повернул нехитрую задвижку сбоку и открыл. Первый слой, второй. Каждая в отдельном гнезде, внутри блеснули почему-то очень маленькие металлические штуковины. Самая большая не крупнее кокарды.
– Вот плашки. Вот – метчики, – с досадой от проигранного спора повел рукой Директор. – Для внешней резьбы и внутренней, до полутора дюймов.
После Черного дня внезапно оказалось, что самой большой ценностью в мире предков были не деньги. Это немало удивило бы всех до катастрофы, но ведь чистая правда – золотом нельзя нарезать резьбу на трубе, а кредитными карточками не постреляешь во врага.
Патроны, оружие, лекарства, бензин, инструменты и – книги. Как ни странно, учебники по электротехнике, металлообработке, военному делу, анатомии и прочим скучным и приземленным вещам. Никакой романтики, чистой воды желание выжить под землей. Да и под серым небом – тоже помогали.
– На вид – нормально, – сказал Кат. – Сделка состоялась.
– Состоялась… грабитель, – проворчал Директор. – Уматывай уже, видеть тебя не могу. Мироед!
Он схватил стакан и выплеснул в рот остатки выпивки.
Оставаться в теплых, но душных коридорах под цехами Мехзавода и самому Кату было ни к чему. Товар обменял, пора идти дальше. Тем более что совсем неподалеку есть одно место…
Но позже, позже.
Пока надо сравнительно вежливо попрощаться и подняться по лестнице к выходу на поверхность. Убежище его никогда не впечатляло. Да, большое, сравнимое даже с «Площадью Ленина», но какое-то тусклое, несмотря на повсеместное освещение. Вдалеке лязгает железо, работают над чем-то. Может, упомянутые патроны как раз и клепают.
Множество коридоров, лестниц с первого на второй уровень. Масса людей, в том числе просто сидящих на полу – иногда прямо посреди коридора. Грязь. И вонь – здесь всегда чем-то смердело, смесью казармы и общественного сортира. Странные ребята, могли бы и навести у себя порядок. Впрочем, что ему до них? Ничего. Живут как хотят, а его дорога – прочь отсюда.
Морозно там снаружи… Но тем веселее идти, не в той самой, упомянутой в рассказах, грязи по колено. Выйдя через бывшую проходную на улицу Космонавтов – да, предки летали куда-то за облака, даже вот название присвоили, – Кат незаметно, не крутя головой, осмотрелся.
Вроде бы никого. Не то чтобы он всерьез ждал от жадного Директора засады с целью отобрать инструментарий, но мало ли…
О, человек! Небольшая фигурка на другой стороне улицы словно вжалась в кирпичную стену, всячески стараясь быть незаметной.
Кто-то из братьев-сталкеров? Не похоже. Автомат на плече, угрозы нет. Хотя может и в спину пальнуть, только зачем… Сделаем-ка вид, что никого не видели, и спокойно пойдем дальше, через троллейбусное депо. Лес мертвых животных, в последнем крике задравших к небу свои тонкие рога.
Кат неторопливо дошел до приоткрытых створок ворот депо и свернул туда. Фигурка, пока он не скрылся из виду, с места так и не стронулась. Можно выкинуть из головы навсегда, вряд ли еще встретимся.
Дорога через депо оказалась недолгой. Взяв левее, сталкер проскочил через дыру в бетонной ограде. Теперь вперед. Но очень неторопливо, не зря же Ким предупреждал, что место запретное.
Горячих пятен поблизости не видно, только крыши чуток фонят. На то они и крыши – каждый зараженный дождь мимо не прольется. Ни людей, ни мутантов, ни – слава богам – мортов не наблюдалось. Уже плюс. Неспешная прогулка, каких было уже сотни, и впереди тоже немало по мертвому городу. Привычный взгляд пустых глазниц домов, вечно темных от нехватки солнца, наблюдающих за всеми и ни за кем, как случайно оставшиеся на земле черепа. Заросшие кустами, присыпанными снегом, улицы, вот и Пирогова.
Где-то здесь, если карты и рассказы не врут.
– Когда-нибудь все изменится, – негромко сказал Кат. – Мы или вымрем окончательно, или… вернемся.
Последнее слово – уже шепотом. Приближалась ограда с некогда яркой вывеской над воротами. Керамический завод. В чем здесь может быть тайна?! Делали когда-то плитку, до сих пор украшающую мертвые пустые квартиры.
Тарелки какие-нибудь.
Вазы.
Что там еще можно делать из обожженной глины?..
Или завод закрылся, как и многие производства, еще тогда, до Черного дня? Боги знают. Ворота, кстати, настежь. Заходи и смотри, ни малейших возражений ни у пустой будки охранника сбоку, ни у видневшейся впереди территории – явно брошенной десятилетия назад. Пара машин вон торчит возле заводоуправления в глубине. Где остались тогда, там и стоят.
Но странное что-то в открывшейся картине было. Понять бы еще – что именно…
Вот только войти в ворота мешало нечто непонятное. Это была пока еще не сильнейшая головная боль, о которой говорили сталкеры, но ее явные предвестники – начало закладывать уши, в затылке появилось ощущение тяжести. Глаза будто покалывало нечто невидимое, наподобие миллионов мелких острых снежинок.
Кат остановился. Пройти немного вперед еще можно, люди же ходили – вон прямо на асфальте, почему-то чистом от снега, в паре десятков метров впереди выцарапан странный символ. Маленький кружок в большом.
Круг в круге. Именно это место. Дальше никто из сталкеров пройти и не смог. После нескольких попыток, кончившихся выламывающей мозг болью, для остальных был наложен негласный запрет. Даже не запрет – просто общий совет не соваться на территорию.
Незачем, да и не выйдет.
Ката такие запреты только раззадоривали. Уж не страшнее это местечко авиазавода, где и горячие пятна, и провалившаяся прямо на недостроенный ИЛ-96 крыша ангара, и целое крысиное гнездо под землей. Туда ходил, а сюда – что ж?
Он внезапно понял, что именно не так: за воротами снег, пусть и подтаявший за вчерашнюю оттепель, но все еще плотной коркой покрывавший землю. А на территории – голый асфальт. Да что асфальт – даже на остатках машин ни единой снежинки, а вон там, возле низкого крыльца, ведущего к двери с неразличимой отсюда табличкой, пробивается робкая, но несомненно зеленая трава.
Ничего не понятно. Какой-то источник тепла под землей? Иначе никак. Но здесь точно никто не живет. Сюда даже зайти невозможно: Кат сделал пару шагов вперед уже по чистому асфальту – невидимая метель словно обожгла глаза, брызнули слезы, мешая смотреть, а по затылку мягко, но увесисто хлопнула боль. Человек послабее здесь бы и упал, но он не сдался, сделав еще один шаг.
В голове, будто ждавшая своего часа мина, разорвалось что-то, блеснуло ослепительно белым пламенем боли, заставляя развернуться и бежать. Со всех ног, ничего не видя, ничего не понимая вокруг. В этот момент всегда осторожного сталкера можно было брать голыми руками. Хорошо, что некому – ни единого звука вокруг.
Ни движения, ни людей. Ничего…
В себя Кат пришел уже за воротами. Скинув на снег шапку, вытирал мокрую от пота голову рукавом. Глаза слезились, но уже меньше. Боль, казалось бы, навсегда поселившаяся в голове, медленно отступала, втягивала щупальца, царапая напоследок изнутри череп финальными всплесками.
– Круг, бля… в круге… – неведомо кому сообщил Кат. Бесполезный автомат он бросил на рюкзак, приходя в себя. – Что же там такое?
Потрепанное давней войной и недавней болью мироздание старательно отмалчивалось. Здесь даже вездесущих летучих мышей, похоже, не было. Мертвая зона, которую что-то подогревает снизу. Место, которое умеет защищаться, – теперь он проверил это и на себе.
Не врали сталкеры. Не пройти.
Раз в лоб загадку решить не удалось, оставался еще один путь. Тихое пассивное наблюдение. Если это неизвестное убежище – рано или поздно оно себя выдаст. Пар из вентиляционного короба. Люди внутри периметра. Что-то да должно проявиться. Жаль, что не было с собой бинокля – никогда бы не подумал, что он понадобится в этих местах. Придется обойтись глазами.
Однако вполне логичная мысль оказалась тупиковой. За три дня наблюдений из окна удачно развернутой фасадом к территории завода многоэтажки, где Кат оборудовал довольно пригодный наблюдательный пункт, он не увидел ровным счетом ничего. Животные, а тем более люди сюда вообще не забредали, самое безопасное место в городе, получается. Заводские земли, насколько их было видно с девятого этажа, он за эти дни изучил в подробностях, как и пейзаж за ними.
Вон виднеется Мехзавод, за ним, чуть дальше, старый корпус мясокомбината. Над всем этим довлеет сталинских времен высотка на Девицком выезде, острый шпиль которой вонзается прямо в серые облака. Правее – остатки цирка, за которым уходят к водохранилищу высотки. Иногда над домами парили совы. Эти огромные – даже отсюда заметно – птички охотились, в отличие от своих лесных предков, круглосуточно. Но в эту сторону не летели – и слава богам.
Тишина и спокойствие, что самого сталкера в целом устраивало. Все бы ничего – но жгучая тайна керамического мешала спокойно спуститься и топать с драгоценным ящичком на «Бульвар Победы», где, если голову не снесут во славу Мертвого Бога, можно было получить взамен…
Он сам не понял, что заснул. Монотонное наблюдение и усталость подкосили, окунув в серые невнятные сновидения. Что-то бродило вокруг, трогало мягкими лапами дремлющий разум, но вспомнить, проснувшись, было нечего.
А вот подъем получился красочным.
Для начала внизу, прямо у ворот завода показался одинокий морт. Его появление сталкер, разумеется, проспал, но вот от короткого заунывного воя охотника проснулся мгновенно, подтянув поближе готовый к бою автомат.
Мутировавшая собака, похожая, впрочем, больше на некое смертоносное насекомое из-за фасеточных глаз и чрезмерно больших для такого тела лап и головы, стояла внизу, крутя башкой. Взвыла еще раз, сунулась было в ворота, но отскочила назад, отряхиваясь и недовольно рыча. Остальной стаи не видно, что и хорошо. Пусть бы и этот разведчик свалил подальше, как-то спокойнее без мортов в поле зрения. Да, вот пятится и исчезает в проходе между домами.
– …Утро красит нежным светом стены древнего Кремля… – прогудел себе под нос Кат и окончательно проснулся.
До рассвета еще часа три, не меньше, но он выспался. Что ж, можно понаблюдать за таинственным кругом в круге в ночных условиях. Возможно, хоть из этого что-нибудь выйдет. Но нет. В темноте территория завода была все той же – ни звука, ни света. Даже мусор никто наружу не выбрался вынести, помахивая пластиковым ведром.
А вот дальше, где-то на границе механов и комби, явно разворачивались бурные события. Сперва негромко бахнули пару выстрелов из гранатометов – похоже, именно тех, принесенных Катом. Потом вспышки ручных гранат и приглушенные расстоянием очереди из пулемета.
Мехзавод пошел в атаку? Ну и прекрасно. Сталкеру от здешних междоусобиц было ни горячо, ни холодно. Кто-нибудь да победит, а ему можно будет и дальше таскать товары. Еще несколько взрывов, опять же гранаты. Стрельба активная, человек сорок там рубится насмерть, а то и больше.
Кат допил принесенную с собой воду, которую последний день в импровизированном НП и так экономил, как мог. Нечего здесь ловить, тайна останется тайной и для него, увы. Нельзя же побеждать всегда, как бы ни хотелось.
Раздался еще один взрыв, почти сразу второй – мощнее. В предрассветных сумерках видно было, что в небо коротко взлетели и опали вниз какие-то куски кровли над цехом. Снаряд они там взорвали, что ли? Над местом взрывов вспухло багровое, подсвеченное снизу начавшимся пожаром облако. Днем бы, наверное, еще и дым столбом видно было, но не сейчас.
Интересные они люди… И так на весь город дай боги тысяч шесть жителей осталось, включая Базу, так нет же – человеческая природа непобедима. Найди и убей врага.
Облако тем временем растянулось в стороны, в воздухе запахло чем-то едким, от вони першило горло, а в носу щипало, словно Кат вдохнул молотого перца.
Доигрался… Респиратор на лицо и – сматываться. Прямо сейчас. Плюнув на таинственное место, бегающего где-то поблизости морта и глухую ночь без намека на рассвет. Эти мудаки умудрились взорвать что-то из старых запасов химикатов, так что… Если облако пойдет в его сторону, можно и копыта откинуть. Даже не узнав, от чего именно, но это и не важно. Покойникам – им вообще все равно.
Кат бегом спустился по загаженной, закиданной остатками вещей лестнице, выскочил на улицу. Бег в респираторе – спорт для настоящих мужчин, это понятно, но он не отказался бы сейчас и от противогаза. Ненавидел Кат эти уродливые резиновые хари всех модификаций, но – как человек честный – признавал: иногда обменять свободу дышать на жизнь как таковую – вполне удачная сделка. Без обмана.
Поскольку он был уже внизу, то не видел, как спикировавший в самую гущу ада, творившегося на месте колбасного цеха, сов цепко, но бережно подхватил скрюченную человеческую фигурку, безвольно свисавшую из его когтей, и тяжело махая крыльями, понес к шпилю высотки.
Расстояние было совсем небольшим, но там, на высоте, воздух был чище. Удушливое облако тем временем опускалось к самой земле, отнимая очередные жизни. Не делая различий между бойцами обеих сторон, как бы им ни хотелось казаться разными – перед смертью все были равны.
Ящичек с инструментами в рюкзаке неприятно колотил по спине на бегу, но Кату было не до мелких неудобств, когда на кону стояла жизнь.
Вдох. Выдох. Левой. Правой. Вдох…

20
Останется только одна

Ветер, сильный ветер. Сминающий пространство, создающий из прежде неощутимого прозрачного воздуха удары плетью. И раздирающий внутренности, рвущий наизнанку кашель, от которого никак не избавиться. Если только перестать дышать, но к этому я была не готова.
Не сейчас. Позже.
Оставалось прятать лицо от режущего урагана и стараться кашлять не так часто.
Оказывается, на здание, под острый шпиль сталинской высотки меня затащил сов. До этого я видела птиц-мутантов только издали, в небе, а сейчас – рядом с собой. Страшный… Сидел он в провале стены, хвостом наружу, нахохлившись и глядя на меня немигающими оранжевыми глазами. Почему-то остальные три человека, в серых плащах с капюшонами, его не интересовали.
Не замечал он их, а вот за мной присматривал.
– Выпей это, сестра, – мягким голосом сказал один из трех серых, самый старший на вид, с длинными волосами, сливавшимися с густой бородой. Он протянул мне мятую фляжку с уже отвинченной, свисавшей на цепочке крышкой.
Вопреки моим мыслям о каком-то спиртном, это оказался травяной настой: густой, тягучий и неожиданно теплый. Кашель отступил, спрятался в глубине груди, остался только хлюпающим звуком при выдохе. Тоже противно, но гораздо легче, чем рвать горло до боли в животе.
– Спасибо… брат. – Говорить так было непривычно, но я поняла, что в моей проклятой жизни наступает новый этап. А с ним – и новые слова, куда денешься.
Он поднял голову, и из глубины капюшона на меня уставились внимательные глаза. Зрачки, в которых, как мне показалось, плясало будто на ветру отражение невидимого мне костра. Черного, но при этом не застилающего цвет глаз.
– Мы скоро уйдем отсюда, – кивнул бородатый. – Настало время, сестра, открыть тебе свет истины. Великое Черное пламя. Мир, в котором все равны под твердой рукой Черноцвета, славься он вечно!
– Славься! – откликнулись двое других. Даже сов открыл жутковатый кривой клюв и что-то негромко каркнул.
Я видела разных верующих и раньше – начиная с матери, которая иногда неумело шептала молитвы своему богу, и заканчивая бродячими проповедниками, иной раз заходившими в убежище под больницей в поисках помощи. Почему-то последние меня смешили. Если ты полагаешься на своего придуманного покровителя во всем, то почему он тебе не поможет в дни болезни?
Потому что его нет. Я понимала это отчетливо.
А сейчас я впервые пришла – точнее, они сами меня притащили за шиворот – к мысли, что все не так просто. Уже одно соседство сова, не пытающегося никому оторвать голову, и людей – впечатляло. Да и то, что на меня, страшную как атомное пламя, в свежих ожогах и ссадинах, покрытую пятнами неровно выросшей кожи, лысую и противную, никто не смотрел с сожалением, тоже. Впрочем, у одного из братьев все лицо было в язвах – я заметила, когда ветер скинул с него на секунду капюшон.
Здесь все равны? Новая для меня… концепция.
– Я готова, – неожиданно послушно сказала я и села на полу. Напиток не просто убрал подальше мучительный кашель, он придал мне сил.
– Подождем немного, – выглянув вниз, сказал бородатый брат. – Глупые люди доигрались с газом, сестра. Это все от неверия и жадности, так постоянно бывает. Подождем еще час.
До Великого леса мы дошли быстро. В руках братьев никакого оружия не было, а все мое снаряжение осталось где-то на развалинах колбасного цеха. Только нож на поясе и уцелел от всей прошлой жизни. Но нам не понадобилась сила, чтобы пройти – к первому сову, кружившему над нами, добавился второй, а от этой отчетливо угрожающей всему живому парочки попрятались все, кто мог.
Цирк. Моисеева. Поворот по Колесниченко – я читала на ходу редкие ржавые таблички с ничего не значащими названиями улиц. И вот уже впереди диковинные деревья, неожиданно большие, сплетающиеся кронами, покрытые странной, похожей на чешую корой.
Лес словно отрезал нас от мертвого города за спиной, а между стволами, кажется, было даже теплее, чем там, за его пределами. Убедившись, что мы в безопасности, совы стремительно улетели над верхушками деревьев вперед. Помощь помощью, а жрать им тоже надо, догадалась я.
– К Смотрителю мы не пойдем, сестра, – непонятно сказал бородач. – Сразу к Черноцвету, это великая честь для тебя!
Мне было… нет, не все равно. В кои-то веки. Мне было интересно. Хотелось увидеть, что эти люди – и, видимо, птицы тоже – считают центром своего мира. Я действительно почувствовала тепло их веры, ту надежду, которую она и должна давать.
То, чего в моей жизни не было никогда.
Черноцвет оказался человеком. Не богом, не мутантом с пятью головами, хотя я ожидала всякого, просто человеком. Лет пятидесяти на вид, совершенно лысым, как и я, – мне почему-то сразу стало легче, глядя на его блестящий вытянутый череп. Одет просто, но не в серой накидке, как братья, а в привычном для меня наряде из поношенной военной формы. Коричневое и зеленое в сложной пропорции.
– Здравствуй, Охотница! Я тебя давно жду, – сказал он, и я пропала навсегда. Утонула в его глазах, внимательных, серых, с рассыпанными по радужке коричневыми искорками. И приняла свое новое – истинное – имя.
– Я вижу пламя… – прошептала я в ответ.
– Славься! – сказали за спиной. То ли мои спутники, то ли уже совершенно другие братья, это неважно. Все теперь было неважно, кроме этих глаз. Кроме полутьмы пещеры, переделанной в жилье из какого-то подземного помещения предков. Кроме горящих черным – но ярким! – пламенем факелов на стенах.
Я наконец-то пришла домой. Родилась заново. Вся моя предыдущая жизнь – только существование замороженного зародыша. Эмбриона. А теперь я появилась на свет и издала свой первый крик, смесь жуткой боли и великой радости. Все мы рождаемся в крови и слизи, и все при рождении испытываем ужас от этого мира. Здесь мне повезло: сперва был ужас, а потом уже свет истины.
– Тебя не радует твой вид, Охотница? – продолжал Черноцвет. Картинка передо мной раздвоилась – я одновременно видела и не очень молодого мужичка в камуфляже, и переливающийся дымом и искрами пламени дрожащий силуэт. Страшно и притягательно, так оно и было. – У меня есть для тебя благословение! Возьми зеркало, возьми, не бойся.
Он протянул мне маленькое зеркало в потерявшей первоначальный цвет пластиковой рамке, все какое-то потертое, но с целым стеклом. Я осторожно взяла его и взглянула. Кошмарные пятна, из-за которых я тогда в больнице разбила дверь, на глазах исчезали, их заменяла ровная молодая кожа. Я чувствовала, как горит изнутри лицо, и знала – это тоже Великое Черное пламя. Оно преображало меня. Возвращало данный от рождения вид: не красавица, это я знала всегда, но вполне себе симпатичная девушка.
Если бы не этот блеск в глазах, словно симптом воспаленной души…
Но вот и он ушел.
– А… волосы? – с надеждой спросила я, опуская зеркало. Рука отказывалась его держать. Дрожала и падала вниз, беспомощная как плеть.
– Ты слишком много хочешь, – засмеялся Черноцвет. Сейчас я видела его как мерцающий огонек черного пламени, расплывчатый, но яркий. – Вырастут когда-нибудь. Не в этом твоя сила, Охотница.
– Славься! – шептали дрожащие языки пламени на стенах, люди за спиной, весь мир вокруг и внутри меня. И я подтвердила:
– Славься…
– И еще одно. Теперь ты – мое оружие. Мой молниеносный нож, моя пуля, мой разящий штык везде и всегда. Я дарую тебе силу. Скорость. Ты больше не человек, ты – моя Охотница.
Я знала, что это правда. Вся моя злость, вся ненависть к этому миру, накопившаяся с полузабытого Черного дня, выплеснулась наружу, создав мои новые мускулы. Мою скорость и мощь, превосходящую тренированного бойца. У меня не было больше страха внутри и слабости снаружи. Я стала огнем. Разящим черным пламенем своего нового бога.
– Славься!!! – закричала я. Мой прежде слабый голос набрал силу ветра. Пламя факелов вздрогнуло, затрещало и присело над чашками, будто испугавшись.
Так мне ли бояться какого-то глупого сталкера? Конечно, нет.
На турбазу я вообще не пошла. Сначала пришлось искать обходной путь вокруг перекрытой заборами территории бывшего храма в Анне – слово «Коммунград» я даже выговорить не смогла.
Пьяный по случаю праздника местный житель даже показал мне дорогу, надеясь на некое развитие короткого знакомства. Благодаря моему капюшону он не рассмотрел, как я прекрасна, ему повезло. Он был вежлив, насколько это возможно для здешней деревенщины, поэтому остался жив. Когда я уходила – точно был.
– Передай привет Председателю! – Ну и он мне в ответ нечто промычал с кляпом во рту.
Лес вскоре после брошенных домов – я как-то слишком быстро дошла до него, только позднее сообразив, что проклятый сталкер двинулся, наверное, другой дорогой, – не впечатлял. Кто видел Великий Шиловский лес, кто чувствовал братство и тепло Черноцвета вблизи, разве удивится чему-либо в этих скучных зарослях?
Не думаю.
Деревья мелкие, редкие, даже зверья кругом – и того не видно. Следы есть, ходил кто-то большой, но и черт с ним. Птицы – но разве это настоящие птицы? Эх, мои крылатые братья совы…
Пробираясь по скользнувшей влево от дороги тропинке, я с грустью вспоминала родной дом, свой Лес. Сколько я ни смотрела по пути на здешние человеческие поселения, я не могла поверить, что это серьезно. Что люди действительно живут так, объединяясь в некие смешные союзы и княжества, размахивая никому не нужными флагами и разговаривая заученными лозунгами.
Полный бред. А ведь они не играют, они так живут. И умирают, и пытаются вырастить новых жителей своих игрушечных мест.
К заброшенному детскому лагерю я подходила осторожно. Попались чьи-то почти занесенные снегом следы, так… Я могу быть здесь уже не одна. Рюкзак, в котором была масса неожиданностей для врагов, по-прежнему не мешал, но даже мне требовался небольшой отдых. Спуск, поворот, давно рухнувший забор и заросший деревьями и пучками кустов лагерь – скопление домиков, среди которых выделялось угловатое здание. Местная столовая или что-то вроде. Отличное место для ночлега, вряд ли кто из врагов пойдет ночью.
Где же ты есть, мой драгоценный противник?
До Колизея, о котором мне рассказали не раз, дойду только я. И плевать, что я не играю ни на чьей стороне из местных, – кто победит, тот и прав. А от приза – что они там дают, бензин? – Черноцвет не откажется. Приятный бонус к гибели обреченных сталкеров, я думаю.
Мой бог будет счастлив.
Спала я довольно чутко, решив не идти дальше и перехватить всех идущих на Поединок дураков здесь. Ведь они же или пойдут по той же тропинке через лагерь, или по реке, если черт занесет их дальше и им придется сделать крюк. Идеальное место для засады.
Первый попался под утро. Судя по рогатому шлему, наш, городской. Из безумной помойки, где живут викинги. Большой и глупый человек, к тому же раненый уже до меня – одна рука свисает плетью. Стрелять не пришлось: это шумно, да и ни к чему сейчас. А вот ножом я поработала на славу, раз уж викинг попался под руку. Вспомнила кое-что из старых ухваток и в процессе изобрела много нового.
Интересно, он до рассвета потом дожил? Хотелось бы. Никто не достоин легкой смерти, никто. Каждый должен мучиться. Только благодать Пламени избавляет достойных от долгого умирания. Вряд ли она достанется этому заросшему шерстью животному, умеющему теперь только мычать.
А потом в меня выстрелили. Если бы я так обращалась с оружием, я сама бы отдала себя в жертву совам – к чему жить на свете человеку с настолько кривыми руками?
Стрелок промахнулся, а второго шанса я уже не дала. Пришлось лезть на дерево и отвечать огнем уже оттуда, но это детали. Кажется, тоже не попала, но моей вины в этом не было – стрелок засел на чердаке одного из домиков, под защитой стен. Он молчал, я тоже спокойно выжидала. Проверять, не уложила ли я его первым выстрелом, смысла не было. Покажется сам. Если жив – точно вылезет. Когда-нибудь.
Ага, еще движение. По идее, претендентов пятеро. Одного я почти упокоила на стене в виде супового набора, осталось четверо.
Плевое дело, но придется сделать им пару сюрпризов. Белкой я слетела с дерева, прихватила рюкзак и отошла к реке. Снегоступы почти не оставляли следов. Не верю я, что у них найдется знаток для ловли Охотницы, вот не верю – и все! Начнем с небольшой ловушки, как раз пригодятся пустые бутылочки и обрывок веревки.
Пойдут на звук? Непременно. Мужики – они же тупые, кидаются на все непонятное, хотя куда дешевле пройти стороной.
Так… А куда они попытаются идти, когда я их обстреляю? Верно – только к реке. Там и будет заключительный аккорд. Три маленьких адских машинки работы наших предков. Какого дерьма только не делали последние, но оружие им удавалось на славу.
Особенно взрывчатка.
– Дзинннь…
Отлично вышло, особенно при порыве ветра. А я сяду немного в стороне и повыше, чтобы окончательно прижать их огнем, вынуждая сунуться на лед. Жаль, некому спросить меня – зачем столько сложностей. Не проще перестрелять их всех из засады? Проще. Но мне нравятся хитрости и нестандартные ходы, я же девочка.
Сперва все пошло по плану: стекло исправно звенело на ветру, парочка странных мужиков с замотанными лицами – один с автоматом, озираясь, а второй и вовсе с мечом, – прошла в сторону кустов на звук. Пошуршали, попыхтели. Вон снег с верхушек слетает, ползут, герои. Бутылочки у меня как на ладони, теперь аккуратно, одиночным.
Бах! Все-таки я и до Черноцвета прилично стреляла, а он сделал мой взгляд совиным, а руки – каменными. Славься!
Стеклянное крошево развеялось облачком и осыпалось вниз.
Страшно вам там? Правильно! Смерть должна быть долгой. Она должна идти за вами по пятам, трогать холодными костяшками пальцев за шею сзади. Проверять, горяча ли кровь, силен ли ваш страх.
Второй выстрел, столь же меткий, как первый. Нет больше бутылочек, случайно прихваченных мной из бывшей аптеки. Послужили на славу.
Бомм-м-м… Снова колокол? Нет, звук совсем другой, глухой. Надо мной тут же что-то свистнуло. Ну не могут они из кустов стрелять, не могут! Значит, еще кто-то на подходе.
Оставлю-ка я их всех на волю Черного пламени. Река заминирована, сами найдут свою смерть. А кто выживет, нарвется на следующий сюрприз, чуть выше по течению. Не пройдут они. Выживших – если будут – я с удовольствием встречу в финале, тоже найдется чем. А вот мне пора спешить, Колизей ждет!
Глухие удары взрывов на реке я услышала чуть позже. Хитрая комбинация мин не даст там выжить никому: или на месте, или провалившись под лед – каждому все одно конец.
Больше не вслушиваясь в происходящее за спиной, я бегом пересекла реку и, держась берега, пошла дальше. Заминировать, что ли, еще раз поперек всего русла? Не буду терять время, пригодится и на месте. Рюкзак стал легче совсем немного, еще целый мешок подарков для глупых людей. Как раньше у Деда Мороза была помощница Снегурочка, вот так и я теперь брожу по свету, щедро даря смерть.
Плохо себя вел? Хорошо? Это не важно, правда, папочка?
Ах, прости, тебя же съели крысы тогда, в подвале…
Первой показалась башня этого уютного поместья. Не очень большая, но резко выше самого дома, квадратная в сечении, она была сложена из серого камня. Сливалась бы с небом, но нет – площадка на самом верху была прикрыта деревянной крышей, выкрашенным алой краской конусом, упертым в облака. Вон даже колокол виднеется, а рядом с ним муравьиная фигурка человека. Звонарь не спит.
Впрочем, плевать. От него ни вреда, ни пользы, а вот с охраной периметра пора что-то делать. Когда в Колизее начнется самое веселье, они же прибегут и все испортят.
Свернув от реки направо, я прорвалась через кусты и вышла немного левее входа в поместье, оставшись незамеченной для охраны ворот. А теперь – как ни жаль с точки зрения потери времени – придется обойти ограду Колизея по часовой стрелке, методично убирая всех, кто там есть. Работа довольно грязная, но это и хорошо!
Люди Председателя полностью отвечали моим представлениям о них: сонные доверчивые мужички, даже не удивлявшиеся появлению непонятного человека.
– Эй, я – боец Председателя, товарищи! – Эта глупейшая, на мой взгляд, фраза давала подойти ближе. Главное, не допустить выстрелов – это может насторожить остальных. Я и не допускала. У любимого ножа был напарник, а уж в скорости я превосходила всю эту деревенщину втрое.
Изредка попадавшиеся собаки – через три поста на четвертый, где-то так, – доставляли не больше хлопот, чем люди. Доверчивые все. Смешные, они чего-то ожидают от жизни, хотя им ловить нечего. Слишком они доверчивые, чтобы жить дальше. После Черного дня должны выживать только сволочи, как мне кажется. Или – мои братья по Пламени, им позволено быть глупыми и неповоротливыми. Пусть.
Воля Черноцвета и право его.
Магазины я методично отделяла от автоматов и закидывала подальше в кусты. Если кто и найдет их в зарослях, то не раньше весны, а так долго я здесь не пробуду. Зато нулевые шансы для раненых, но не добитых – да, я спешила, извините! – поднять тревогу. При этом успевала ставить растяжки на гуляющей зигзагом тропинке вдоль ограды. Можно, конечно, было разрезать колючую проволоку и пройти внутрь периметра, но зачем?
Поединок так Поединок, зайду через ворота – вон их уже видно, кстати говоря. Хоть здесь охрана более-менее настороженная, но разве им это поможет…
Оставив на снегу три трупа – я стреляла, можно уже не таиться, – пошла по красной ковровой дорожке к крыльцу. Встречают празднично, я люблю цвет крови под ногами. Но людей не видно, что странно. Должен же быть распорядитель: рады тебя видеть, Охотница, кофе в постель, коня в стойло…
Впрочем, у меня нет коня. Эти звери вообще редкость после Черного дня. Но кофе-то предложить могли.
Дверь скрипнула и легко подалась на меня. Интересно здесь, весьма интересно. Особенно свежий покойник на полу прямо посреди холла. Шапка с красной лентой отлетела в сторону, из простреленной головы уже багровая лужица на полу, неторопливо растекающаяся к ступеням широкой лестницы на второй этаж, а в руке намертво зажата винтовка с пристегнутым штыком. Экий консерватизм, товарищи: «мосинка» – давно устаревшее средство убеждения.
Кроме мертвого коммунара – никого. И тишина, что и вовсе подозрительно: если здесь небольшая война в отдельно взятом поместье, то где же ее участники? Хотя плевать, конечно. Дверь я за собой прикрыла, оставив притянутую к ручке проволокой гранату. Сувенир для тех, кто идет за мной.
Я понятия не имела, кстати, идет кто-то или нет, но надо быть готовой к неожиданным открытиям. Осмотрела сюрприз и осталась довольна, пора уже и пройтись по огромному мрачному дому. Раз уж сюда пришла.

21
Беседы у камина

Почти часом раньше, чем Охотница начала свою кровавую жатву у периметра поместья, в удобных креслах, стоявших в главном зале Колизея, расселись владетели. Началась неторопливая беседа.
Ни одного из претендентов пока не видно, так почему бы четырем важным господам и одному не очень значимому – Садко примостился на стуле – не выпить перед началом Поединка? Тем более что на круглом низком столе, возле которого они и собрались, все было готово. Десяток бутылок на любой вкус – от настоянной на орехах самогонки до запыленных раритетов с плохо читаемыми этикетками, где мелькало «V.S.O.P.» и «X.O.».
Ах да, вон еще vatted malt.
Зал со стеклянной крышей и аккуратно вделанными в пол огромными прозрачными блоками располагался на самом верху и по центру Колизея, получившего свое название за такую планировку. В высокие узкие бойницы-окна, если посетителю приходила в голову такая блажь, можно было полюбоваться заснеженными окрестностями вокруг поместья. Рекой, пустошью, лесом – смотря в какую сторону глядеть. А непосредственно внизу, через пол, опять же если хотелось, прекрасно видно круглую площадку, некогда заросший растениями зимний сад безымянного владельца. Кадки с высохшими за времена упадка монстерами и прочими орхидеями были давно убраны, пустое дно атриума двумя этажами ниже представляло собой идеальное поле для Поединка.
Даже сложного вида абстрактная композиция по центру, изображавшая, видимо, наркотическую ломку попавшего в капкан сперматозоида гамадрила, виду не мешала.
– А вискарь? – прошамкал Главный староста. – Да, вон тот… Налей-ка, клоун.
Садко послушно откупорил тугую пробку и плеснул главному половину рюмки.
– Хорошо жили предки… – довольно глядя на сервиз, дымящуюся супницу и зажаренные куски свинины, украшенные редкой сейчас, не по сезону, зеленью, сказал князь. – У меня похожая посуда есть.
– Да знаю, – махнул рукой Председатель. – Угощал как-то, помню.
За столом царила душевная атмосфера. Тонкие свечи освещали довольные лица владетелей, без тостов и чинов пьющих подходящее им по вкусу. Камин, в котором изредка потрескивали дрова, не чадил, прогревая зал до вовсе уж тропической температуры. Присыпанная снегом стеклянная крыша над головами создавала впечатление посиделок на свежем воздухе. Но в тепле.
Делить собравшимся было почти нечего. Нет, претензии были, да и просто отхватить кусок соседской территории с парой деревень готов был каждый. Но потом, потом…
Сейчас был праздник желудка.
Хотя и оружие у всех под рукой – вон рукоять пистолета из кобуры князя выглядывает под мышкой. Чего здесь бояться? Вокруг ограды и у входа охрана, четверо телохранителей за двойной – чтобы не подслушивали – дверью. Лепота…
Верхняя одежда осталась на вешалке у дверей, теперь все чувствовали себя более свободно. Почти по-домашнему.
Князь был в своей шитой золотыми нитями одежде, хотя и без короны. Председатель – в старомодном военном мундире образца столетней давности, но пошитом явно недавно и по его фигуре. Одинокий золотой значок из крошечной лопаты на фоне шестеренки на груди, больше никаких эмблем и знаков отличия. Ремнями портупеи только перетянут, и кобура на бедре. Главный староста и без тулупа выглядел символом деревни, в своем грубой вязки свитере на тощем торсе и неопределенного цвета штанах, заправленных в низкие сапоги. Викинг – он и был викинг. Шлем перед собой поставил на стол, как драгоценность какую, а наряд будто у голодранца: замасленная черная кожа куртки, самодельный пояс. Ленточки еще эти дурацкие на рукаве…
Садко без телогрейки казался более худым и жилистым. Узкая бородка торчала вперед, то и дело поворачиваясь клином к говорившему в данный момент. Сам он помалкивал, а разогретые камином и выпивкой владетели трещали без умолка.
– Мог бы и приехать наш бензиновый король, правда, товарищи? – заливался соловьем Председатель. – Да, простите… господа. Так вот, который раз и приз выставляет, и бойца своего. А самого и в глаза никто не видел. Знал бы я, где склад, я б его к ногтю!
Князь вежливо покивал, Садко бросил на обоих короткий внимательный взгляд, но опять-таки промолчал. Староста и викинг что-то негромко обсуждали, вообще не обращая внимания на хозяина Колизея. Помощник Рагнара на пальцах явно показывал устройство некой сельскохозяйственной приблуды, его собеседник вяло кивал.
– Эй, глухие, что ли? Говорю, скотина этот Дюкер! – распалился Председатель. – Зла не хватает!
– Не шуми, Коля. Ну скотина, и что? Бензин дает. Мозг нам не выносит, хотя мог бы. Нормальный поставщик, – откликнулся князь. – Я бы тоже склад к рукам прибрал, да только это все мечты. Разведчиков уже десяток положил на это дело. Хрен один вернулся.
– Да какие у тебя разведчики, Серафим! Говно одно. Мои-то получше будут, – хохотнул Председатель. – Хотя тоже не нашли… Может, в Давыдовке где? Там банды серьезные стоят, по слухам.
– Это мои дружинники – говно?! – даже привстал с кресла князь. – Да они твоих коммунаров порвут на хер!
– Мужики, ну хорош… – примирительно сказал староста. – Все сильны, все хороши, у всех армии. Не надо сейчас-то. Как ни соберемся, лаемся. Давайте выпьем лучше!
– Вот это верно, это правильно! – оживился викинг. – Клянусь ляжками Фрейи, чего ругаться? У нас в Нифльхейме так говорят – пальцы вместе хороши, в кулаке, а по одному любой…
– Ох, да иди ты в жопу, городской! – фыркнул князь. – Верите во всякое дерьмо, а сами по городу ходить боитесь. Где-то радиация, рядом мутанты. Совсем придавленные вы. То ли дело у нас…
Садко встал со стула и поднял рюмку. Тонкий слой коньяка качнулся в отбрасывавшем блики стекле:
– Господа! Нет нужды ссориться. Поединок же не у нас, верно? Только у бойцов. Давайте выпьем за процветание ваших владений, за послушный народ и светлое будущее.
– Мудацкий тост… – буркнул князь, но уселся на место, нащупывая бутылку.
Атмосфера слегка разрядилась, хотя чокаться никто не стал.
– Умники вы все, – глотнув виски, сказал староста. – Я вот Колуна на бой выставил, от сердца оторвал, считай. Викинг тоже по-честному, своего. А вы оба схитрить решили, под чужое железо пришлых людей сунули.
– Эх, да сиди, дед, уже! – снова вспылил князь. – Твой Колун, тупая скотина, и так предыдущий Поединок выиграл. Дай нашим шансы.
– Да не ссорьтесь вы, – спокойно сказал Садко. – Я, конечно, не владетель, меня просто присмотреть прислали, но чего вы нервные такие? Может, вам сыграть?
Он с надеждой глянул на прислоненный к стулу инструмент.
– Дюкеру своему играй, шут гороховый! – пробурчал викинг, вгрызаясь в мясо. Липкий сок тек у него по подбородку, заливая бороду, но рогатому было плевать. – Хорошая свининка! Но наша жирнее. Можем организовать, если кому надо. Надоело нам убежища кормить, с них и взять нечего.
– А как же военные? – заинтересовался Председатель.
– Да мы с ними разосрались чуток… – Помощник Рагнара вытер рукавом рот. – Сперва нам пообещали кое-что, а потом назад отыграли. Все этот Кат, будь он неладен.
– Это которого я на Поединок выставил? – с вызовом спросил князь. – Не прогадал, значит. Надеюсь, и тут первым придет.
– Не рассчитывай ты на него, – запивая рюмкой самогона мясо, ответил викинг. – Он, тварь такая, на своей стороне играет.
– Ничего. У меня крючок для него хороший. Вот выиграю бензин, увидишь.
Разговор почти угас. Мяса было много, запивать его приходилось часто. Так бы и закончили трапезу в тишине, если бы не Садко.
– А хотите, владетели, историю? Для пищеварения и мозговой активности.
– Некоторым здесь нечем… активничать, – буркнул князь. – А так бреши, конечно. Не понравится – велю выпороть, там Груздь злой за дверью, видать, не понравился ему ваш поход.
– Ты, Фима, не дома. У меня в гостях, чего распоряжаешься? Давай, бродяга, рассказывай, – внезапно вступился за Садко Председатель.
Певец хмыкнул и продолжил:
– Давным-давно, когда Черный день только случился, жили да были в окрестных деревнях и городках пронырливые мужики. Пока остальные отсиживались – кто в церквях, кто в подвалах, кто в глубоком ахуе, – они поняли: вот он, шанс подняться повыше. Люди – они же стадо, им пастухи нужны. Почему бы не стать именно пастухами?
– Это ты к чему? – недоверчиво спросил староста, вытирая жирные руки о свитер. – Решил нам о корнях напомнить? Так мы не забыли. Что надо было делать, застрелиться, что ли? Выжили. Подмяли кое-кого, и что?
– Зачем же стреляться… – парировал Садко. – Объединиться надо было, а не под себя грести. А теперь мало того, что друг друга боитесь, так и перед лицом общего врага – так, тьфу. Мусор.
– Это ты кого врагом обозвал? – потянулся к поясу с ножнами викинг.
– Да не тебя, успокойся. Ваше поселение – такой же мусор, как и деревенские. Свининой не закидаете.
– Ты бы это… Без хамства. Кто враг-то? Дюкер твой? – Председатель пригладил усы. – Конкретнее давай, не видишь, люди выпившие.
Владетели и правда были подшофе, но ни один человек без маниакальной подозрительности у власти долго не усидит: слушали внимательно. Даже крепко набравшийся виски староста.
– Враг… Вы вот про лабораторию в Воронеже слыхали? Оттуда люди. Если они вообще… люди.
– А, бля, сказки снова… – староста расслабился и немедля махнул еще рюмку, закусив соленым огурцом. – Брехня все! Ты еще скажи, Чистого Града опасаться. Сейчас мутанты набегут скопом и сожрут нас, ага.
– Зря ты так, господин староста…
– Грр-хм… Тьфу! Главный староста, – дожевав, уточнил тот. – Должность правильно называй, циркач.
– …Главный староста, да. Не суть важно. Нет, Чистым Градом стращать не стану – хрен его знает, есть ли он вообще. А если есть – то далеко где-то. Здесь проблема поближе будет. Надо бы объединяться, чтобы порчей встретить единым кулаком, а не как сейчас.
– Вообще охренеть, клянусь глазом Одина! А я здесь при каких делах? – викинг даже покраснел от удивления. – Каких таких порчей?
– Мы могли бы с вами сотрудничать, – очень серьезно сказал Садко. – Не от вас же угроза.
– Кто это – «мы»? – рявкнул Председатель. – Пусть Дюкер приходит, поговорим. А ты шавка приблудная, о чем с тобой говорить? Нет здесь желающих в союзы вступать, сиди вон, пей. Или на балалайке своей сыграй нам, самое время. Поединщиков не видать что-то, неужели все в лесу полегли? Порчей бояться, говоришь? Они психи бродячие, типа тебя. Их всего-то рыл пятьдесят, да и то вряд ли.
– Порчи – не угроза, – авторитетно подытожил князь. – Незачем нам их страшиться.
Садко понял, что обсуждать нечего. И не с кем, по большому счету. Этих пока убивать не начнут – не почешутся. Раз первоначальный план рухнул, пора браться за второй вариант.
– Ладно… Истории вы не любите. Тогда немного о нынешних делах. Я слышал, у тебя, товарищ Председатель, в тюрьме парочка дружинников сидит князевых? Может, прояснишь, за что.
– Да пошел ты, собака страшная!.. – налился кровью главный коммунар. – Я перед тобой еще отчитываться…
– Мишка Вареный и Степан Угол, – быстро назвал два имени Садко и замолчал.
– Та-а-ак! А с этого места подробнее! – громко сказал князь. – Это же мои разведчики! Элита! Они машины Дюкера выслеживали и пропали. Ты чего, Коля, себе их прихватил, хер барсучий?
На Садко в поднявшемся гвалте никто уже не обращал внимания. Он тихо сдвинулся по полу, не вставая со стула, чтобы обеспечить себе простор в намечавшейся драке. А она уже началась: князь вцепился в плечо Председателя, оба они уже вскочили с мест, викинг орал что-то неразборчивое, даже Главный староста стучал по столу сухим кулачком, заставляя подпрыгивать рюмки.
– Ты, Председатель, не ори. Давай по делу, может, и моих кого в тюрьму сунул? – подлил деревенский масла в огонь. – Отвечай перед братвой, а не то…

«Помирятся ведь, падлы… – подумал Садко. – Сейчас пару носов расквасят, а потом помирятся. А этого нам не нужно».

Кто выстрелил первым, сказать было сложно.
Пистолет был у князя – но вроде как и не доставал он его, предпочитая кулаки, и у Председателя, в закрытой кобуре на поясе. Викинг при первом же выстреле напялил на себя шлем. Неизвестно зачем, видимо, рефлекс на любую заваруху. Староста попытался встать из кресла, но захрипел и откинулся вместе с ним назад, гулко приложившись о пол затылком. Из уголка кривого рта сбежала струйка крови.
В дверь, мешая друг другу, ломились телохранители. В поднявшейся панике и суете никто не обратил внимания на Садко, скользнувшего к портьере. Для начала туда, главное, не выронить любимую гитарку.
– Стоять! Всем стоять! – орал Груздь, размахивая карабином. Одному из телохранителей старосты, наклонившемуся над своим упавшим шефом, он заехал прикладом в плечо, но даже не заметил. – Не стрелять! Перемирие! На время Поединка – перемирие!
– Сука, Главного старосту убили! – разогнулся наконец от тела на полу осиротевший телохранитель и уставился почему-то на князя бешеными глазами. – Какое перемирие, мочи всех! Пусть Господь Горящий разбирается, кто тут прав.
Оба викинга – и помощник Рагнара, все же выбравшийся из-за стола, и его спутник вытащили ножи и встали рядом, как бы намекая – мы здесь ни при чем, но и лезть в нашу сторону чревато.
Деревенский сцепился с Груздем, князь отвешивал смачные удары Председателю, который даже не пытался отвечать. Кто-то орал за дверью, потом в коридоре начали палить из автомата. Словно в ответ снизу, усиленные эхом атриума, прозвучали выстрелы. Винтовочные, солидные, не то что все эти трещотки.
Веселье набирало обороты. Все это сопроводил очередной удар колокола с близкой отсюда – вон, за окном торчит – башни. Садко, так и прячась за плотной гармошкой ткани между окнами, даже рот открыл, чтобы не выдавило барабанные перепонки.
– Убью гада! – рычал князь, молотя кулаками коммунара. – За моих дружинников – в порошок сотру! Гнида! Ворюга краснопузый!
Председатель, неумело закрываясь одной рукой от ударов, второй судорожно лапал кобуру. Вытащить пистолет никак не получалось.
Телохранитель Главного старосты рванулся к окну, не обращая внимания на суету в зале, умело ткнул в стекло, тут же осыпавшееся осколками вниз, рукояткой странного пистолета с коротким толстым дулом, высунул руку в дыру и нажал на спусковую скобу, подняв ствол вверх. Что-то негромко бахнуло, и в свинец облаков протянулся дымный след, закончившийся рассыпавшейся искрами красной звездочкой.
– Наши на подходе! – победно заорал он, закашлявшись в конце – дым из камина нашел новый путь на улицу и окутал весь зал клубами.
Деревенский отскочил в сторону, пытаясь прорваться к двери, но наткнулся на викинга. Рогатый не нашел ничего лучше, чем ткнуть неожиданного противника ножом в грудь. Ракетница упала на пол, вслед за ней повалился и ее владелец.
Садко натужно раскашлялся, но на него уже никто не обратил внимания: люди выбегали из задымленного помещения, оставив трупы Главного старосты и его помощника. Даже князь наконец отпустил побитого Председателя и вывалился в коридор. Никого не осталось.
Садко жадно прильнул к разбитому окну, выкашливая остатки дыма. Кому этот тип сигнал-то подавал? А, вот в чем дело…
По дороге, ведущей к воротам Колизея, медленно полз самодельный танк, щетинившийся двумя пулеметами. Сверху трепыхалось знамя Союза деревень. Старосте это уже никак не поможет, но вот в качестве средства возмездия…
Впрочем, мало что из этого вышло. Откуда-то из здания поместья – недалеко отсюда, но сверху было не рассмотреть – упала дуга ракетного следа. Сам снаряд уткнулся прямо в танк, на месте которого вспухло дымное облако. Негромко бухнуло что-то. Боевая, но неудачливая машина подпрыгнула и остановилась, загоревшись чадящим костром. Насколько было видно Садко, никто даже не попытался вылезти наружу.
Если это все их силы в засаде, то никаких аргументов у деревенских не осталось. А вот где-то на втором этаже сидит гранатометчик, это стоит иметь в виду. Как и то, что в здании нарастала перестрелка. Стреляли и на улице, но на это бродячий певец внимания не обратил. Сами ворота от его взгляда закрывала крыша Колизея, поэтому ни маленькую фигурку, запросто уложившую троих охранников, ни последовавших чуть позже за ней Ката с Лешим он не увидел.
Впрочем, Садко было не до того. Нужно было определиться – сидеть здесь, на самой вершине здания, в условно безопасном месте, но рискуя оказаться отрезанным от земли, или же спуститься как можно ниже. Но там был риск поймать пулю – причем сразу, например выглянув в коридор. Вариантов было два. Не больше.
Садко поднял ракетницу, ощупал карманы павшего помощника старосты и нашел пару коротких толстых патронов для нее – картонных гильз с хитро зажатым верхом вместо пули. Вытряхнул отстрелянный цилиндрик, вставил новый. Защелкнул ракетницу и, не сходя с места, пальнул в оставшуюся открытой дверь. В коридоре плеснуло ярким, но коротким пламенем. Поскольку никто не ответил огнем, даже не крикнул, можно было выходить. Неизвестно куда, но подальше от верха здания, стремительно превращавшегося в ловушку.
Бродяга бросил бесполезную ракетницу, подхватил гитарку и выкатился в коридор, готовый немедля упасть на пол. Или открыть стрельбу – в другой руке он держал маленький дамский пистолет, с которого и началась вся эта потеха. Стреляет тихо, но при должном умении… Вон староста пожаловаться не может – один выстрел, и готово.
В коридоре никого не было. Опаленный ракетницей кусок стены, россыпь автоматных гильз под ногами и ни одной живой души. Впрочем, и трупов тоже не видно. Судя по звуку, перестрелка вяло шла где-то ниже. Раз так – вперед и с песней.
Хотя лучше все-таки молча.

22
Танцы в коридорах

Оставив позади свежего покойника, Кат и Леший осторожно двинулись к лестнице.
Миновали полукруг стены с входной дверью, предусмотрительно оставленной открытой. Холл, украшенный впечатляющей, но местами побитой осколками мозаикой от прежнего владельца и свежими алыми знаменами Председателя, был пуст и тих. Пару дверей внизу по бокам от лестницы стоило бы проверить, но сталкер решил, что главные события, один черт, где-то выше. То ли интуиция, то ли наоборот, заблуждение – иди пойми.
Выстрелов пока не слышно, только чутью и остается доверять.
– Винтовку взять не хочешь? – шепотом спросил Леший, кивнув на убитого бойца. – Мощная штука.
– Мне бы что-нибудь автоматическое. С винтовкой в засаде хорошо, а в коридорах с эдаким поленом что делать? Да и возиться, штык откреплять…
Кат шел, выставив вперед меч. Никогда бы не подумал, что оружие тысячелетней давности придает такую уверенность, но вот так вышло. Здесь бы и давно выкинутый из-за тяжести щит подошел, зря он погорячился.
Внезапно заныла старая рана на ноге. Мучительный зуд словно сверлом пронзил затянувшийся овальный шрам от пули, проник внутрь до кости. Кат наклонился, чтобы свободной от меча рукой почесать ногу, когда между ним и шедшим на пару ступенек ниже Лешим свистнула пуля. Стреляли в Ката, но кто же знал, что он увернется.
Ответный выстрел снес прятавшегося за декоративной колонной на втором этаже стрелка – только ботинки в воздухе мелькнули и раздался шлепок падающего тела. Из такого слонобоя в упор, здесь даже контрольный ни к чему.
– Опять трехлинейка… – разочарованно сказал Кат, даже опустив от досады меч. – Смотри, а шапка без ленты. Не коммунар. Что у них тут за сражение?! По идее, у владетелей перемирие, должны тихо сидеть, мирно.
– Сам не знаю, – на всякий случай ткнув в бок ботинком незнакомого бойца с огромной дырой вместо живота, пожал плечами Леший. – Гляди, аж позвоночник вырвало… Похоже, что поругались они не по-детски.
Второй этаж не поражал воображение: два уходящих в стороны коридора, плавно изгибавшихся в соответствии с конструкцией здания. Прямо перед лестницей на стене картина, запыленная донельзя, зато огромная – какое-то средневековое сражение. Рыцари в латах, закованные в железо кони, бесчисленные лучники и пехотинцы – друг против друга.
– Первый владелец со вкусом был мужик, – пробормотал Леший. – Как бы нам это не аукнулось. Хрен его знает, что он здесь понастроил в те времена.
Кат промолчал. Налево или направо? Мертвый стрелок сидел слева, мог прикрывать важное для него направление. О чем это говорит? Да ни о чем… Где удобно, там и засел.
– У тебя с патронами как? – уточнил он у Лешего.
– Нормально. Но заряжать небыстро. Оружие-то не для ближнего боя, на такую херню я не рассчитывал.
– Я вообще с мечом.
– Да вот же… Так себе подготовились. А идти надо.
Тишина начала напрягать. Если слышать звуки боя, можно сориентироваться. Подойти ближе или наоборот, обойти по другой стороне. А так, в тишине – куда?
– Пойдем направо, – решил Кат. – Против часовой стрелки. Сам не знаю почему, не спрашивай.
Леший кивнул, словно только и ждал команды.
Коридор был пуст. Странное сооружение – слева окна, запыленные, но довольно большие. Заглянув в первое же, Кат увидел, что они ведут в пустоту, в стакан атриума, пронизывающего Колизей от первого этажа и до странной, в квадратах стеклянных блоков крыши. Синеватые слепые глаза – зеркальные стеклопакеты мешали увидеть, что там за ними творится, но скрывали и их передвижение от наблюдателей с других этажей.
Некоторые окна, видимые отсюда, были разбиты. Где трещины, а где и цепочки рваных отверстий. Стреляли…
Справа по ходу, вдоль всего коридора, шла череда дверей. Судя по тому, как далеко они были друг от друга, комнаты были немаленькие. Под потолком давно мертвые лампы, пол выложен фигурными деревянными плашками – простой геометрический рисунок, диагональные полосы разных оттенков песочного цвета. Из-за серо-синих стен создавалось впечатление, что они идут по пустыне, поднявшись зачем-то на вершину бархана. Под ногами песок, а вокруг небо.
Наверное, похоже – все равно никто из них в пустынях не бывал, и вряд ли такое случится в этой жизни.
Освещение, несмотря на полное отсутствие электричества, оказалось неплохим. Неведомый – и давно уже покойный – архитектор продумал его до мелочей. В правой стене, между комнат, он оставил метровой ширины радиальные проходы, тупики с окнами наружу здания. Так что светло практически как там, за дверями на снегу.
С одной стороны – отличное решение, а с другой… Закрытые двери контролировать легко: чуть приоткроют, стреляй, а вот эти тупички, в которых спокойно мог кто-нибудь спрятаться: как уследишь?
– Хитрый домишко… – в унисон мыслям Ката проговорил его спутник. – Как бы не нарваться.
– Смотри внимательно. От меня с мечом толку мало.
Довольно чисто, под ногами ни пыли, ни мусора. Время от времени на стенах попадаются картины сродни той, у лестницы, – батальные полотна. Иногда статуи, что-то в соответствующем стилю поместья римском духе. Вроде как мрамор, дешевым гипсом покойный хозяин не баловался. Тихое место, напоминающее городские музеи, но гораздо более ухоженное.
Несильное, но эхо от шагов и – правда, изредка – скрип деревяшек под ногами. Рассохлись слегка за минимум тридцать лет безвременья, а мастеров для ремонта больше на свете нет. И не будет.
– Интересно, а зачем это вообще построено? – шепотом спросил Кат. – Мог бы обычный особнячок поставить, да и хватит. Тем более, от Москвы черт-те где…
– Денег у некоторых было много. Слишком много. Кто острова покупал в южных морях, кто целые квартиры набивал купюрами, а местный владелец решил вот так выделиться.
Леший давно стянул на шею зеркальные очки и теперь внимательно шарил взглядом своих кошачьих глаз по изгибавшемуся влево коридору.
– Все равно не понимаю, – буркнул сталкер. – Бредово выглядит. Древний Рим какой-то. А статую внизу видел?
Леший кивнул.
– Да пиздец. Похмельный сон мутанта.
У стены, в луже крови, сидел свежий труп – скорчившийся мужик из деревенских, в тулупе по колено, косматый. Оружия у него не было.
– Хоть бы кто живой… – протянул Леший, но поправился. – Впрочем, не надо. С мертвыми проблем меньше.
– Меня только одно здесь интересует – князя надо вытащить живым. Поединок явно накрылся медным тазом, а мне бы Филю выручить. Без него никак.
Впереди на их этаже раздались выстрелы. Оба бойца переглянулись и, бросив осматривать тело, рванули на звук. Осторожно, двигаясь вдоль окон, чтобы не стать мишенью посреди коридора.
Начали попадаться вытащенные и сложенные в коридоре груды мебели – кровати с вычурными спинками, шкафы и шкафчики, составленные в стопку стулья. Вон сейф стоит, прямо у окна. Ощущение, что некто велел разобрать местную красивую жизнь и перевезти куда-то. Немного зная коммунаров, можно было предположить – поделят поровну. Жить здесь, в Колизее, все равно слишком затратно, на одних дровах разоришься. Да и электричества нет. Значит, увезут и раздадут поровну.
Гуляй на все, рванина…
Потом показались распахнутые двери. Леший присел, двигаясь гуськом. Ствол винтовки немного ходил слева направо и обратно, готовый плюнуть огнем на любое угрожающее движение. Кат чувствовал себя немного по-дурацки, согнувшись и держа меч, но не бросал единственное оружие.
Нож еще есть, но это – на один бросок.
Подошвы гигантских валенок со следами многочисленных латок. Ноги в камуфляжных штанах. Тулуп. Шапка. Человек лежит за баррикадой из составленной кое-как мебели, выглядывая в щель между парой шкафов. У Ката возникло ощущение, что где-то он этого товарища уже видел. Но не с такого ракурса.
– Дошел, что ли? – на секунду повернув голову, сказал Груздь. – Ну, это… молодца. И не один? А у нас тут небольшая война случилась. По неведомому поводу.
Он вновь приник к лежащему на перевернутой тумбочке карабину. Кат и Леший, не сговариваясь, легли на пол и подползли к баррикаде. Теперь, когда они были рядом, рядом с дружинником обнаружился и князь. Наскоро перетянутая грязной тряпкой правая нога выше колена, в руке пистолет. А вот верхней одежды нет, пролюбил где-то по дороге.
– О, поединщик! Как там тебя, Кат? Долго же ты… Присоединяйся, воевать будем.
Он снова выстрелил куда-то в щель между лежащим шкафом и пирамидой стульев. В ответ негромко бахнуло – тоже пистолет? Так себе у них здесь бои. Карманные какие-то. Чужая пуля, взвизгнув, срикошетила от стенки шкафа и на излете ударилась в окно, оставив длинную царапину.
– Груздь, ты, что ли, мебель навалил? – Кат подполз ближе, почти касаясь плечом напарника по походу из Боброва. – Здесь оружия больше нет?
– Да ну, было так. До меня. Оружия нет, – внимательно глядя поверх карабина, откликнулся тот.
В щели между свалкой когда-то дорогой мебели виднелась похожая баррикада метрах в двадцати. Из-за изгиба коридора часть укреплений противника видно не было, как и самих врагов. Перестрелка вслепую.
– Там хоть кто?
– Коммунары… – задумчиво откликнулся Груздь. – И чего все завелись, хрен поймешь…
– Старосту кто-то завалил, – ответил князь. – Сидели в зале наверху, выпивали, а потом понеслось. Надо мне ноги уносить.
Снова выстрел. Сейчас, внимательно всматриваясь, Кат заметил вспышку выстрела. И не он один – Груздь тут же ответил из карабина, целясь чуть ниже предполагаемого положения врага. Попал, кстати. Если этот полукрик-полувсхлип оттуда не был военной хитростью.
– С-с-сука, а больно… – заскрежетав зубами, прошептал князь. – Груздь, как бы нам отсюда свалить, а?
Серафим сейчас выглядел жалко. Это не у себя в тереме, при короне и под охраной судьбы вершить. Всего людей под рукой – один дружинник, да и рана, видимо, болезненная. Вот так жил в сказке, а тут бац! – и суровая реальность.
– Мужики, вы прошли нормально? Там до выхода – никого? – Груздь глянул на Ката, потом, через плечо, на его спутника.
– Пара трупов. Но возле ворот простреливается все, учти. Даже танк подожгли.
– Деревенские танк держали в засаде? Вот гады! – по привычке вспылил князь. Но сейчас даже гнев выглядел неубедительно. – Правильно, что старосту грохнули. Говнюки они! А Председатель – вообще гондон штопаный, поймаю, яйца вырву! Перемирие, бля, Поединок… Гарантии безопасности…
Он потер раненую ногу выше повязки, на которой выступило бурое пятно крови, и поморщился.
Этажом выше прогремели выстрелы, одно из окон осыпалось вниз, в атриум. Конечно, судя по звукам – среди них дураков встать и выглянуть в ближайшее окно под обстрелом не нашлось.
– Давай, князюшка, сперва за мной ползи, а дальше я тебя вытяну, – сказал Груздь. – На дворе разберемся, как отсюда выбраться. Вы, мужики, баррикаду пока поохраняйте, а?
– А карабин оставишь? – в тон ему спросил Кат. – Себе вот меч можешь взять. Я его наточил, так и рубит все подряд. Кладенец, не меньше.
– Ты дурак, что ли? – возмутился князь. – Нам еще сто верст идти, с мечом прикажешь?
Кат хохотнул. Весь этот пустой здоровенный дом, вся ситуация с Поединком почему-то вызвали у него нервный смех. За какой хрен Винни погиб, ради спасения этого напыщенного удода, что ли?!
– Нет, ну не хочешь меч, не надо. Хоть пистолет оставьте.
– Нет, нет и нет! Жизнь твоей жены в моих руках, ты забыл? Снимай куртку, кстати, иначе я замерзну. И шапку.
Забудешь тут… Ну и хер с тобой, сваливай.
Кат отвернулся, чтобы не сказать лишнего. Можно, конечно, князя на ветчину порубить – даже так, из положения лежа. Леший Груздя тоже на раз уложит, не дружиннику с ним тягаться. Только зачем, а главное – что потом? Пусть уходят. Даже одежду отдал Серафиму, придет время убираться, найдет себе что-нибудь.
Проводив взглядом уползающую пару, Кат повернулся к напарнику. Тот занял позицию на баррикаде, но не там, где лежал Груздь. Ниже и левее, ближе к стене. На другой стороне тишина, ни выстрелов, ни движения.
– Может, попробовать поговорить? – шепнул Кат. – А то так и будем здесь сидеть непонятно зачем. Или нам тоже сматываться пора? Князя, считай, спасли, у меня здесь дел больше нет.
– Ты чего это? – удивился Леший. – А наш неведомый противник, из-за которого ты подо льдом плавал? Он же здесь где-то.
– Или она.
– Да похуй! Оно. Плюс у меня еще одно дело есть.
Выстрелил Леший неожиданно: вот только лежал, шептал что-то, а потом раз – и готово. Только гильза у Ката над головой пролетела.
Из-за соседней баррикады вывалился мужик в шапке с красной лентой. Сперва привстал, будто решил речь толкнуть, а потом завалился вперед, стукнувшись головой о пол. Рядом с ним на пол из разжавшихся пальцев бухнулся потертый «макаров».
– Если он там один был, можно идти, – довольно сказал Леший уже в полный голос. – Эй, есть там кто живой?
Плюнул и, держа винтовку наготове, полез через гору мебели. Кат спрыгнул рядом. Да нет, тишина. Пистолет брать не стали – выщелкнув магазин, сталкер увидел, что тот пуст. Не судьба сегодня трофеи собирать.
За этими двумя складами мебели попался третий. Явно готовили к вывозу. Впрочем, им с Лешим до этого дела не было. Обошли по кругу почти три четверти второго этажа, как попались еще трупы. Все из числа коммунаров, и все – опять-таки без оружия. Судя по ранам, кто-то изрядно поработал ножом. По-хорошему, стоило бы обыскать комнаты, но их было много, а Леший торопил Ката, явно спеша. Натыкаясь на все новые жертвы, человек Дюкера мрачнел все больше.
– Тут Садко где-то должен быть, – наконец снизошел он до объяснения своих поисков. Надо его забрать, и тогда можно уходить, нечего здесь делать.
Снова стрельба на третьем этаже, громко, похоже, что прямо у них над головой. Неведомый автоматчик огрызается короткими очередями, в ответ бьют одиночными. Жизнь продолжается, только вот имеет она, родимая, свойство кончаться неожиданно.
Снова попалась распахнутая дверь, на этот раз без всякой мебели в окрестностях, зато с несущимися из комнаты странными звуками. Кат даже не мог определить, что это или кто – смесь стона, кряхтения и тихого, на грани слышимости, плача. Неприятное сочетание.
Будто кто-то умирал в мучениях.
Леший подошел ближе и осторожно заглянул внутрь. Лицо его, освещенное серым светом дня, немного исказилось. Быстрая, как пробежавшая по воде рябь, гримаса вновь сменилась бетонным спокойствием, но Кату, насмотревшемуся на спутника, стало ясно – что-то там крепко не так.
– Лучше б сразу убили… – протянул Леший. – Зачем так-то?
Кат зашел мимо него в комнату – когда-то это была богато украшенная спальня с широченной кроватью на возвышении, под очень пыльным сейчас балдахином. На удивление, крови было немного – после виденных пыток Йомма можно было ожидать большего.
Так, легкие мазки на полу да лужица у ног лежащего человека.
Странные звуки издавал Председатель, привязанный к кровати тонкой нейлоновой веревкой. Сказать что-то внятное у него не получалось при всем желании из-за кляпа во рту, в котором сразу угадывался кусок ткани от знамени коммунаров. Или одного из их бесчисленных лозунгов. В общем, смятая красная тряпка.
В согнутой руке, плотно примотанной к груди, была зажата граната, побелевшие пальцы прижимали чеку к корпусу.
– Секс и развлечения в Колизее? – спросил Кат. – Давай-ка тряпку выну, расскажи нам, что здесь творится.
– Тьфу… Развяжите! Надо ловить эту сумасшедшую! – Председатель нервно вздохнул, отплевываясь от грязи во рту. – Она сильная, сука, как сто чертей!
– Ты считал, что ли? – совершенно спокойно уточнил Леший.
– Заткнись! – сбился на визг главный коммунар. – Уберите гранату! Уберите! Она мне сухожилия подрезала, тварь, я теперь ходить не смогу.
Кат пожал плечами. Не сказать, чтобы ему было жалко этого человечка, решившего, что он один из местных божков. Да честно сказать, никого жалко уже не было – только зверей. Те уж точно ни в чем не виноваты, прав Леший.
– Кто – она? – уточнил сталкер.
– Я… Я не знаю… Мужики, спасите меня! Веревки, гранату, а? Я вас чеками осыплю. А хотите должностей в Коммунграде? Все будет, все. Только не оставляйте… У меня сил нет ее держать. И больно…
Председатель заплакал. Совершенно по-детски, всхлипывая, пытаясь приподнять голову и глянуть на изувеченные ноги.
Кат располосовал мечом веревки, потом перехватил гранату, с трудом разжав сведенные судорогой пальцы. Леший стоял вполоборота, контролируя дверь в коридор. Кто бы тут ни развлекался, стоило ожидать нападения в любой момент.
– Куда ее? – поинтересовался Кат. – Быстро нужно.
– Да в коридор выкинь, в сторону. Стены толстые, нас не заденет.
Леший повел стволом, показывая направление. Кат подошел к дверному проему и быстро метнул гранату в сторону, резко отдернув руку.
В коридоре смачно грохнуло, посыпались посеченные осколками окна. В комнату ничего не попало, но вот беда – выдали они свое местонахождение всем на свете, прямо флагом помахали – мы здесь.
Теперь жди гостей.
– В комнате оружие есть? – спросил Кат подвывающего от боли Председателя, пытавшегося замотать кровавые раны на щиколотках кусками простыни.
На некогда роскошных усах коммунара, сейчас уныло обвисших и каких-то драных, висели слезинки. Бровь рассечена, а под левым глазом наливался здоровенный фингал.
– Нет здесь… Ни хера нет… Вытащите меня отсюда, а?
– Хорош ныть, командир! – оборвал его Леший. – Где Садко? Который от Дюкера пришел, мне он нужен.
– Да кто его… В зале наверху был, а потом и не видел. Князь, сука, чуть не убил. Я от него сбежал, а тут эта…
– Да кто – эта? – не выдержал Кат.
– А не знаю… Быстрая как понос, толстая такая. В черном шлеме. Я только по голосу понял, что баба.
Толстая? Странно. Кат людей упитанных почти не видел. Покойный Призрак из Рамони только, да и тот больной давно был. И не совсем уже человек.
– Ну, руки-ноги нормальные… – заметив его сомнение, заспешил Председатель. – Голову не видел, шлем глухой, как раньше у спецназа. А тушка жирная, колобок такой. С собой автомат, подсумки там, нож на поясе длиннее твоего. Она меня этим ножом и… Сука.
Леший подал знак заткнуться, раненый замолчал на полуслове. Потом прошептал:
– Спасите… Моих всех перебили, похоже.
– Да закрой рот! – прошипел Кат. Он тоже прислушивался, заметив настороженность Лешего. И не зря. В коридоре послышались тихие осторожные шаги. Паркет только подводил, время от времени поскрипывая.
– Бля… Это она! Она! – тихо взвыл Председатель и попытался сползти с кровати на пол. В глазах его плескался ужас.

23
Высшая справедливость

– Кто там воет? – тихо спросил знакомый голос. – Опять ты, сучка? Я стрелять буду!
Кат с Лешим переглянулись. На сучку даже Председатель тянул с трудом, особенно сейчас. Они – тем более. Да и голос…
– Не ссы, Садко, заходи! – сказал сталкер. – Тебя-то нам и не хватало. Споешь, спляшешь. Можешь даже зажигалкой почиркать. А вот выпить нечего, извини.
Забавно, но миролюбивый певец был вооружен – маленький пистолет из тех, что раньше называли дамскими, нож на поясе. Но и гитарка никуда не делась, принес. Зашел, нервно глянул на Председателя, зачем-то пробежался по комнате, особенно заинтересовавшись шторами у окна, даже пистолетом ткнул – нет ли там кого.
Они с Лешим явно были давно и хорошо знакомы. Нет, объятий и прочего хлопанья по плечам, конечно, не было, но руки пожали с уважением. Кат тоже был рад видеть бывшего спутника. Во-первых, Лешего здесь больше ничего не держало, а во-вторых… Все же хоть какой-то источник информации. От Председателя мало чего можно добиться, не в том он состоянии.
– Что здесь было-то? Почему война? Да, и с Поединком что за дела? – засыпал вопросами пришедшего Кат.
– Честно? – Садко выставил вперед бородку. – Да это я все и затеял. Надоели они мне. Дюкер велел предложить им сотрудничество, владетелям этим сраным…
– Да кто тебя послушал бы! – вскипел раненый, даже стонать перестал. – У нас свои заботы, а твой бензиновый король – так, пшик! Сидит на складе, и пусть сидит.
– Вот зря ты Дюкера обижаешь, – протянул Леший, не забывая, впрочем, прислушиваться к происходящему в коридоре. – Вас, деревенских, много, да мозгов нет. А он – голова.
– Да поздно уговаривать… – махнул рукой Садко. Аккуратно приставил к стене гитарку и продолжил:
– Я уже пытался. Бараны они как есть. Про порчей ничего не знают, так и знать не хотят. Пора рубить на корню. Вот пришлось старосту грохнуть ради начала веселья.
– Так это – ты?! – подскочил на кровати Председатель, подняв облако пыли от давно неухоженного матраса. – Сучара ты, клоун! Зачем?!
– Как зачем? – парировал тот. – Кому война, а нашим сплошная выгода. Князя, кстати, никто не видел?
– Да мы его отпустили… – задумчиво сказал Леший. – Не надо было?
– Наоборот, молодцы! Коммунары идиоты, а без этого, – он кивнул на Председателя, – вообще стадо. С Союзом та же петрушка. А вот в княжестве наш человек и так возле власти, а теперь в нужную сторону мозги Серафиму повернет.
Кат понял, что в голове у него сложилась часть головоломки. Понимание происходящего.
– Так ты – человек Дюкера? А все эти песни-гитары так, прикрытие?
– Ну типа того, – набычился Садко. – А что, не имею права?
Он достал любимую зажигалку и несколько раз щелкнул крышкой, глядя на появление язычка пламени. Как обычно, процесс его успокаивал.
– Мужики, – вмешался Председатель. – Вы бы меня спасли все же… Давайте меняться. Есть здесь в Колизее один секрет, могу вам раскрыть. Не бензин же предлагать.
– Да мог бы и бензин, он лишним не бывает… – откликнулся Кат. – А что за секрет?
Сталкерская натура на время взяла верх: все посмотреть, пощупать и попробовать применить в дело. А не получится – продать. Втридорога.
– Подвал здесь есть… Кстати, не вздумайте меня убивать потом, дело плохо кончится, я предупреждаю. Рванет все. Сразу рванет…
Садко недоуменно вскинул голову, но промолчал. Поверил, нет – непонятно.
– Так вот… Подвал. Строили на совесть, чего здесь только нет… – Председатель от потери крови слегка поплыл. До этого выпитое еще как-то бодрило, а теперь – все. Но говорил разборчиво. – План поместья в зале остался, я даже не помню, где вход. На первом этаже точно, а где…
– Ты голову не морочь! Что там у тебя в подвале? – уточнил Кат.
– Там от предков техника серьезная… Я сам и не видел, руки не доходили.
– Гонит он что-то, – прервал свое молчание Леший. – Что здесь полезного через столько лет останется? К тому же – не столица. Даже не Воронеж. Винище там, небось, бочками. Но пить некогда.
– Слышь, как там тебя!.. Не вино, для него другой подвал, это я… в курсе. План в зале. Найдете – тайник ваш. Только меня не…
Председатель совсем скис. Уронил голову набок, потеряв сознание.
– Будем человечка выручать? – сразу у Садко и Ката уточнил Леший.
– На хрен?
– Ну, во двор вытащим, может, подберут…
Мнения явно разделились. Бродяга был суров и непримирим, Кат – он понял, что пришел к странному для этого жестокого мира выводу о ценности любой жизни – решил помочь раненому.
– Ты это… гуманист, что ли? Общечеловек? Сдохнет – и хер с ним.
Садко повернулся к Лешему:
– Смотайтесь в зал, заберите план. Глянем, что там за фигня в подвале, да и в путь. А я здесь пока посижу. Нам, певцам, здоровье беречь надо!
Кат перехватил в руке меч, с которым так и не расставался последнее время, и кивнул своему спутнику:
– Он дело говорит. Пошли прогуляемся. Зал на третьем этаже?
– Над ним, – уточнил Садко. – Вокруг него коридор круговой, оттуда две лесенки вниз. Ну, для вас они наверх будут. Там шкаф есть, видимо, бумаги там. Только стерву эту опасайтесь. Я только со стороны видел, как она викингов гоняла – и то охренел. Осторожнее, короче.
Идти решили по парадной лестнице, той, что от входа и вверх. И далеко до ее сестры-близнеца на другой стороне здания, да и шансов встретить кого-то немного – судя по всему, выжившие, если такие есть, сидят по комнатам.
Страшновато нынче в коридорах.
Третий этаж ничем от второго не отличался. Только дверей поменьше, зато недостаток бокового света восполняли стеклянные вставки в потолке. Все-таки архитектор знал свое дело – сколько лет уже все попадавшиеся светильники над головой без электричества, но не темно – видно как на улице.
Местами попадались стреляные гильзы, свежие, остро воняющие сгоревшим порохом, но ни тел, ни крови. Мрачновато, но красиво. И статуи, глядящие своими слепыми, без зрачков, глазами в спину. Но их опасаться точно не приходилось.
Лестница в зал нашлась быстро. Межэтажные были напротив друг друга, диаметрально, а вот ведущие на верх Колизея – с боков. Поднялись, опасливо поглядывая по сторонам, Леший еще и оборачивался, контролируя лестницу. Снова коридор, но здесь он узкий, сводчатый. Вот и распахнутая дверь в зал, не промахнешься.
Камин почти погас, его задул сквозняк из разбитого окна, в которое даже вытянуло край шторы, полоскавшейся теперь на морозном ветру как черный пиратский флаг. Вот – руку протяни – башня с колоколом. Да и в целом круговой обзор из окон зала был потрясающий, жаль, некогда любоваться. Пока Кат ломал мечом и руками подходящий для документов шкаф – не в остальных же искать, там за стеклянными дверцами только посуда и бутылки, Леший развернул кресло и, отодвинув ногой труп старосты, уселся с винтовкой в руках лицом к двери.
– Не шуми особо, – заметил он Кату. – Мы даже не знаем, кто здесь еще остался живой. Надо бы эту бабу найти потом, стремно за спиной оставлять.
– Я ее только за одного Винни убью, – пропыхтел сталкер. Деревянные панели с дверцы он снес быстро, но дальше шли металлические планки. С ними и пришлось повозиться. – Если попадется.
– Да куда она денется, – равнодушно ответил Леший. – Пока всех не вырежет, не успокоится.
– Думаешь?
– Да она ж явно ебанутая, чего тут думать. Главное, выстрелить первым.
Железная дверка шкафчика не выдержала нажима меча, которым Кат работал как рычагом, заскрипела и отвалилась от рамы, бесстыдно вывернув наружу сломанные петли.
– О, богато! – присвистнул невольный взломщик.
– Что там? – не оборачиваясь, спросил Леший.
– Чеков пачка. Слитки – похоже, золото. Украшения – блин, они-то ему зачем? Ха! Пистолет. Хоть что-то лучше меча… Патроны. Ага, планы здания, секретно и все такое. Поэтажный план. Подвалы, так. Гм… Леший, а что такое «Гонец»?
– Ну, это когда кого-нибудь куда-нибудь послали. Например, за выпивкой.
– Вот придурок… Словарь я тоже в детстве читал. Нет, с большой буквы и в кавычках?
– Послали с большой буквы, значит. С уважением.
Кат засмеялся. Они со спутником явно на одной волне, только вот что эта хрень в плане поместья означает, когда с большой буквы?
– Если Председатель об этом говорил, то вход в подвал на первом этаже, из кладовки за кухней. Тут что, еще и кухня есть?!
– А как же! Не на костре же в коридоре готовили. Есть, конечно. Хотя я и сам впервые слышу.
Леший пошевелился. Держать наготове винтовку – а она у него длинная и тяжелая – даже ему было не так уж легко.
Кат надел удобную кобуру на пояс, проверил пистолет – иностранный какой-то, первый раз такой в руках держит. Обойма полная. Судя по длине, патронов на двадцать. Разобрался с предохранителем, загнал патрон в патронник. Не автомат, но и не железка в руках. Сойдет. Меч от сражения с дверцей был весь в зазубринах, погнулся, теперь можно и бросить. Все же выручил немного, и на том спасибо.
План здания Кат сунул в рюкзак, к запискам Книжника и завернутому в тряпку стеклянному шару – выкинуть его, что ли?
Мимо распахнутой двери в коридоре мелькнуло что-то темное. Даже Леший, при всей своей скорости, успел влепить пулю только в стену напротив проема, где уже было обожженное чем-то пятно. Полетели куски деревянной панели.
– Ни хера себе ниндзя! – с уважением протянул он, вставляя новый патрон. – Ты не рассмотрел?
Кат уже стоял с пистолетом в руке, но стрелять было не в кого. Бесшумно скользнул к двери и выглянул в коридор: направо, по ходу движения тени, потом налево.
– А никого… Но не обоим же почудилось.
– Мне с детства ничего не чудится, – буркнул Леший. – Раз стреляю – есть в кого.
– Пойдем посмотрим, – определился Кат. Килограмм стали и пластика в руке вселял в него уверенность. Эх, а если бы еще АК…
В коридоре было все так же тихо. Теперь Леший прикрывал тыл, а сталкер смело пер вперед, держа пистолет наготове. Обратно шли той же дорогой, что и сюда: вниз по лесенке, налево по коридору. Второй этаж. Все вроде как мирно, только вот…
– Узнаешь? – Леший кивнул на пару свежих покойников. У одного ножевое в грудь, вон вся кожаная жилетка в крови. Второму свернули шею, судя по изумленному взгляду из-под рогатого шлема. Редко живые люди так смотрят на проходящих мимо, лежа на животе и задрав лицо к потолку.
– Викинги, – спокойно согласился Кат. – Этих точно не жалко.
– Когда наверх шли, их не было… Черт, там же Садко остался!
Леший внезапно ускорился, словно кто-то пнул его по направлению к комнате, где остался раненый Председатель. Кат с трудом за ним поспевал, несмотря на все усилия. Впереди щелкнул выстрел – даже непонятно, кто и откуда стрелял.
Леший все так же несся кенгуриными скачками, а вот сталкера словно ткнули раскаленной проволокой над ухом. Он едва не упал, отклонившись в сторону и пропахав плечом по стене.
Леший тоже выстрелил. Видимо, он цель видел. Выругался и остановился, доставая очередной патрон.
– Живой?
Кат потрогал гудящую голову. Над ухом было мокро от крови, висок саднило.
– Вскользь… Сука, чуть бы правее – и все.
До комнаты, где они оставили Садко и раненого, было близко. Но мертвая тишина напрягала, все же Председатель должен был стонать, хотя бы в забытьи.
– Дурдом, – сказал Кат. Пожалуй, что так оно и было – у лежащего под балдахином тела прибавилось еще одно, не предусмотренное природой отверстие – узкая полоска ножевого ранения на груди, откуда стекала струйка крови. Председатель дернулся, потом еще раз, и затих. А вот Садко не видно и не слышно. Растворился в воздухе.
– Не то сло… – Леший не договорил.
За стенами Колизея послышался грохот, пол под ногами вздрогнул, потом что-то огромное начало неспешно падать, заставляя людей дрожать и прятаться. Сквозь шум послышался скрежет, затем гулкий удар колокола. Но били уже не в него, это он сам, проломив деревянную лестницу внутри башни, рухнул на землю, последним аккордом завершая несостоявшийся Поединок.
Подводя финальную черту под всей этой странной затеей.
– Рвануло… А ведь он предупреждал, – с удивлением сказал Кат. – Только как они узнали так быстро?!
– Говорун где-то был. Почувствовал смерть начальника, а дальше – по инструкции. Я думаю, звонарь это. Хотя уже и не важно.
Грохнул второй взрыв, слабее и глуше первого, но уже где-то в здании. Стены и пол снова тряхнуло.
– Твою ж мать, – задумчиво сказал Кат. – А если все обвалится?
– Уходим!
В коридоре за плавным изгибом стены их ждало странное зрелище – Садко, человек для мужика некрупный, но все же – висел в воздухе, поднятый за шиворот одной рукой. Смешной дамский пистолетик валялся в стороне на полу, там же нашли свое место нож и гитара. Бродяга дрыгал ногами, пытаясь дотянуться до противницы. То ли автомат вырвать пытался, то ли просто хоть как-то напасть.
Горчичного цвета телогрейка трещала, но не рвалась, не давая ему выпасть на пол.
– Поставь его на место, – поднимая ствол винтовки, скомандовал Леший.
Больше он ничего сказать не успел – забавная толстенькая фигурка в большом, явно не по размеру глухом шлеме, крутанула в воздухе Садко, словно тот ничего не весил. Ноги несчастного певца описали полукруг, задев стену, а потом его швырнули прямо в Лешего.
Не ожидав ничего подобного, спутник Ката улетел в коридор, как кегля в боулинге, пораженная точным броском шара. На спусковой крючок он нажал, но пуля только вышибла окно, добавив к мусору на полу атриума очередную кучу осколков. Кат стоял, широко раздвинув ноги и держал пистолет обеими руками. Черт его знает, какая отдача, лучше перебдеть.
Бам-м-м! Ствол дернуло назад и вверх, не прогадал он с хватом.
Фигурку впереди подбросило в воздух, потом приложило затылком о пол. Теперь контрольный, и вопрос можно считать решенным – сталкер видел, как из одежды противницы вырвало клок прямо посреди груди. Все уже.
Или нет?
Одним скользящим движением Охотница поднялась на ноги, вскочила, как ни в чем не бывало. Бля, она бессмертная, что ли?!
Три выстрела подряд слились в очередь, словно пистолет в руках Ката овладел доселе неведомым ему навыком – палить подряд не хуже автомата. Две пули прошли мимо – эта тварь от них уклонилась. Третья взвизгнула по куполу шлема и тоже не причинила ей вреда.
– Черноцвет! – пробухтел приглушенный голос из-под забрала. – Прими жертву!
Автомат в руках Охотницы полыхнул огнем. Кат предугадал очередь и уже успел упасть на пол: пули прошли над ним.
Бамм-м-м, бамм-м-м! Снизу стрелять неудобно, да и целился он теперь по ногам.
Нет никакого бессмертия – это Кат слегка расслабился, забыв о бронежилетах. Они, оказывается, все еще в ходу. Но тварь все равно его перехитрила, в прыжке уйдя от обоих выстрелов.
Кат перекатился, избежав ответного огня – только одна пуля шаркнула по рукаву, обожгла руку, но это мелочи, мелочи… Надо завалить эту бабу. Наповал. Не жить им дальше на белом свете одновременно, кто-то должен уйти первым.
– Ты проклят Лесом! – прошипела Охотница.
– А ты, блядь, больная… – ответил сталкер.
Очередная короткая очередь раздолбала окно в стене дальше по коридору, а Кат все-таки попал. Между шлемом, несмотря на его защитный ошейник, и верхним краем бронника была щель, туда очередной выстрел и угодил.
Автомат выпал из руки Охотницы. Все ее движения, до того резкие и непредсказуемые, замедлились, будто она внезапно очутилась под водой. Потом она нехотя упала на колени, качнулась и неуклюже завалилась назад, сплетя выгнутые ноги в подобие колеса.
Кат встал. Обе раны – на голове и руке – нестерпимо щипало и дергало, но жить было можно. Нужно. Теперь уж точно.
И все-таки – контрольный. Хрен ее знает, что ждать от эдакой неубиваемой барышни.
Он подошел ближе и протянул руку с пистолетом. Спасло только то, что не приблизился совсем уж вплотную: Охотница резко села, выбросив вперед сжатый в пальцах нож. Считаных сантиметров не хватило до того, чтобы воткнуть его в живот сталкера.
За спиной Ката грохнул раскатистый выстрел. Винтовка Лешего и на открытом воздухе бахала как небольшое полевое орудие, а уж в замкнутом пространстве… Пробитую пулей руку Охотницы рвануло по дуге назад, с хрустом костей. Сама девушка невольно вскрикнула. Даже ее совсем уж нечеловеческих сил не хватило смолчать, когда рвется на куски плоть.
Подбежавший Садко, грязный от полетов по полу, взъерошенный и злой как черт, начал пинать неподвижное, окончательно осевшее на пол тело.
– Да погоди ты, она без сознания! – сказал Кат. Ощущение, что вся эта суматошная гонка закончилась, ведром воды обрушилось на него сверху. Почти смыло.
– Да похер, похер! – орал бродяга, метеля ногами лежавшую Охотницу. – Меня! Как щенка! Я ее, тварь, до смерти забью!
Подошедший Леший рассудительно вздохнул и, осторожно схватив певца за плечи, оттащил немного назад:
– Успокойся! Забьешь – кого потом казнить будешь? Ты же собирался. Ну, уймись, все, хорош!
– Да? А… Точно. Молодец, складской. Не остановил бы, так я…
Кат наклонился, теперь уже без опаски, и стащил с головы Охотницы шлем, расстегнув непослушными после горячки боя пальцами длинную застежку сбоку.
Жуть… Коричнево-бурая, вся в наплывах неровной кожи, похожей на чешую, лысая голова, закатившиеся белки глаз, никаких век и ресниц, искаженные тонкие губы. Красавица писаная. Ей без шлема надо было атаковать, все бы и так обосрались. От ужаса.
– Фотомодель… – буркнул Садко. – Проверьте, чтобы оружия не было, и понесли ее вниз. Есть у меня идея.
В руке у него щелкнула крышка зажигалки, поднялся и опал небольшой язычок пламени. Кат пожал плечами, закинул на плечо трофейный автомат, сморщившись от боли в руке. Перевязать бы надо.
– Держи, боец! – словно прочитав его мысли, подбросил в воздух нераспечатанную упаковку бинта Леший. Он сидел на корточках возле открытого рюкзака Охотницы и охотно потрошил его. – Здесь и пара магазинов тебе есть, забери. Толковая тетка, всем запаслась. Ух ты, пластид! Была б она красивее – женился бы. Мечта лесного бродяги, а не баба.
Охотница слабо застонала, приходя в себя. Кат подумал, что стоило бы ее связать, как Садко уже наклонился над телом, сперва содрав бронежилет, а потом уже и перемотав лодыжки и запястья веревкой, взятой из рюкзака самой проигравшей. Когда он дернул ей раненую руку, Охотница вскрикнула и снова потеряла сознание.
– А на кой черт ее куда-то нести? – поинтересовался Кат, зубами затягивая узел бинта на предплечье. Пока и так сойдет, должно зажить. Голову бы тоже забинтовать.
– Ты что предлагаешь? – спросил в ответ Садко. – Здесь бросить? Нет уж. Меня лет тридцать ни одна собака так не оскорбляла. Казнь – значит, казнь. А тебе, городской, я предлагаю место в отряде Дюкера. Есть у меня такие полномочия. Но – условие – меня слушаться беспрекословно!
Леший хохотнул, хотя Кат не понял, чего здесь смешного.
– Мне жену надо выручить.
– Да считай – уже. Есть у нас рычаги воздействия. Как князь домой доберется, так сразу и отпустит. Мы ее возле Боброва через пару дней заберем.
Кат удивился. Какой-то змеиный клубок, а не послевоенная деревня. Скандалы, интриги, расследования, право слово. По-прежнему мало что ясно, но разберемся на ходу.
– Так бои же сейчас начнутся…
– Вот на них ты и пригодишься. Дюкер же не благодетель какой, ему воины нужны. Леший! Кончай мародерствовать, понесли красавицу. А ты, Кат, все понял? Меня теперь слушаешь. Как маму с папой и боевого командира.
Сталкер пожал плечами. Филю вытащить для начала, а там решим вместе. Куда идти, кому служить. Чистый Град вновь отодвинулся на неопределенный срок, но на то она и жизнь – ломать планы. Прорвемся.
Когда Охотницу приподняли с пола, не особо жалея порванную выстрелом руку, она застонала, но вскоре умолкла. Открыла глаза, в которых Кат, присмотревшись, заметил пляшущие черные язычки огня – ну точно, серая сестра, как есть. Далеко же ее занесло.
– Куда вы меня, неверующие? – невнятно спросила она. Отвечать никто не стал.
Коридор вывел к лестнице, куда первым шмыгнул Садко, держа наготове пистолетик. Гитара теперь висела у него на спине, словно неведомое оружие с непомерно большой патронной коробкой – со стороны дека так и выглядела.
– Чисто! – махнул он рукой снизу. – Тащите.
Выход в атриум обнаружился возле огромной кухни, занимавшей четверть первого этажа. Здесь Охотница тоже успела пройтись: заглянув в царство гастрономии, Садко удивленно обернулся и, сморщив лицо, поинтересовался:
– Слышь, ебанутая, поваров-то за что?
– Здесь все достойны смерти… – проскрипела в ответ Охотница, почти не разжимая зубы. – Вы и на втором этаже тоже… не всех нашли.
Реально, сумасшедшая. Кат пинком открыл дверь, и они с Лешим заволокли связанную девушку в атриум. Под ногами скрипели стекла, откуда-то сверху завывал ветер. То ли вентиляция, то ли в ходе боев где-то выбили окна наружу.
– Туда ее, к памятнику! – показал Садко. – Самое место.
Странный монумент, больше похожий на схватку бешеной ящерицы с пучком искореженных рельсов, случайно получивших свободу, вблизи пугал. Метра три неведомого говна, резко контрастировавшего с в целом классической обстановкой Колизея. Ни картины, ни статуи, ни драпировки и мебель по стилю с этим и рядом не стояли.
Апофеоз довоенного идиотизма, выполненный в металле.
– Я там на кухне видел, что надо, – засуетился Садко. – Привязывайте дуру стоймя к памятнику и пойдем за мной. Один не дотащу.
Сказано – сделано. Вряд ли абстрактное нечто стало привлекательнее от примотанной к нему запасной веревкой худенькой фигурки, безвольно свесившей лысую голову на плоскую грудь, но и не ради эстетики старались.
– Чего ты задумал-то? – спросил по дороге на кухню Кат, но певец только махнул рукой. Увидишь, мол. Чего воздух сотрясать.
– Нет, ребята… Я на это не подписывался, – ошарашенно сказал сталкер, стараясь не глядеть на мертвых поваров: двое лежали на полу, словно смертельно устали, даже не сняв белые фартуки и смешные – пирожком – шапочки. Третий плавал лицом в огромной кастрюле. По кухне несся запах мясного бульона, но увидев его источник, хотелось блевать.
Садко тем временем взялся за канистру с лаконичной надписью А-95, а Леший подбирал с пола разбросанные дрова, которые вряд ли уже пригодятся для остывающей в углу печи.
– По заслугам ей будет, – сказал в ответ певец. – Такое дерьмо просто расстрелять – это, считай, как помилование. Дрова тащи, не хрена философствовать.
Кат подобрал несколько аккуратно напиленных досок, пытаясь про себя решить, как он сам к этому относится. С одной стороны, Садко прав – сумасшедшая сука, достойная жуткой смерти. А с другой – если так казнить человека, чем ты лучше ее самой?
Нет ответа. Да и вряд ли будет. Но и помогать Дюкеру, которому служат люди с такими замашками, как-то не хотелось. Вздохнуть не успеешь, как из воина превратишься в палача.
Если это уже не так.
Костер из разложенных полукругом у ног Охотницы дров, да еще щедро политый бензином из канистры, разгорелся мгновенно. Садко едва успел отдернуть руку с зажигалкой, как вверх и в стороны заплясали длинные языки пламени, сперва синеватые, но быстро набирающие естественный красный оттенок. Остро воняло топливом, одежда на Охотнице занялась, а она сама, будто встряхнувшись, подняла голову.
– Вот ведьма! – с определенным уважением сказал Садко. – Сейчас еще проклянет нас всех, успевай уворачиваться.
– Вы и так прокляты! – спокойно, словно и не глядя на людей сквозь пожирающий ее огонь, сказала изувеченная болезнью девушка. – Я не смогла, так сам Черноцвет отомстит. Я – Охотница, его меч и слово!
Языки пламени, будто дождавшись команды, потемнели. Кат вздрогнул – очень уж их цвет сейчас напоминал тот, что он видел в глазах серых братьев. В глазах самой Охотницы чуть раньше. В Шиловском лесу, когда их всех проклинал хозяин пламени.
– Смерть! – заорала Охотница. Перед ней сейчас пролетала пестрой лентой вся ее жизнь – от почти забытого Черного дня, через убежища, наполненная лицами ее мучителей и жертв. И все заслоняло лицо Черноцвета, который шептал ей и только ей:
– Я отомщу…
Грохнул выстрел. Кат медленно опустил руку с пистолетом, от ствола которого слабо пахнуло незаметным на фоне костра запахом гари.
– Нельзя так… – тихо сказал он. Леший, настороженно вскинувший на него винтовку, тоже опустил оружие.
– А как нужно? – спокойно, будто они обсуждали меню на обед, поинтересовался Садко. – По любви и с милосердием?
– Не знаю… Но так все-таки нельзя.
Пламя уже полностью охватило свисавшее на веревках тело, облизывало его и странный монумент за спиной, гудело и трещало. То алое, то багровое, то черное – глаз не успевал ухватить переходы от одного оттенка цвета к другому.
– Я отомщу… – сказал кто-то из пламени. Или это просто послышалось?
Странно только, что всем троим выжившим сразу.

24
Способы использования подвалов

Садко решил пройтись по Колизею в сопровождении Лешего и посмотреть, не найдется ли что интересное, полезное в быту. С целью прихватить с собой бесхозное ныне имущество – вряд ли коммунарам в ближайшее время будет до их поместья. Опять же неплохо было бы проверить, не сидит ли кто живой в одной из многочисленных комнат, включая залы и кладовые. А то расслабишься не ко времени…
Кат же, напротив, очень хотел разобраться с тайной здания, ценой которой покойный Председатель пытался выкупить свою жизнь. В любом случае уходить из поместья вечером не хотелось, ночевать все равно придется здесь. Даже угроза появления отряда коммунаров или еще чьих-то бойцов не слишком пугала – вряд ли кто затеет воевать в темноте, а утром певца с его небольшим отрядом здесь уже не будет. Так и решили, договорившись собраться, как стемнеет, у парадного входа, а перед рассветом отправиться к складу Дюкера.
Ощущения от жизни у сталкера были самые нерадостные. Теперь, когда спешка похода и горячка заключительных боев отступили, было время подумать. И мысли посещали довольно мрачные – казнь Охотницы оказалась слишком страшной, как бы слуга Черноцвета всем не напакостила. Сгореть на костре… Брр!
Сталкера передернуло.
Не хотелось бы закончить свой путь именно так. Хотя и понятно – при его образе жизни дай бог, чтобы похоронил кто-нибудь. Скорее всего, гнить где-то в городских развалинах или вот здесь, в области. Но пуля, нож, топор, на худой конец, – не костер же… Запах сгоревшей плоти, казалось, преследовал его даже в коридорах, мешая сосредоточиться.
На кухню, выйдя из атриума, он даже не стал заглядывать. Судя по плану, дорога ему предстояла по первому этажу мимо комнат прислуги, оружейки (вот как! знать бы раньше, не бегал бы с мечом), к лестнице на второй этаж, расположенной диаметрально напротив парадной от входа.
В оружейную Кат все-таки заглянул. Пустые стеллажи для автоматов, гора ящиков в углу, возле зарешеченного окна, и слишком хлипкие, чтобы хранить оружие, шкафы. Рано радовался. Даже если бы и заглянул сюда раньше, ничего полезного здесь уже многие годы не было. Зато следом попалась гардеробная, в которой он подобрал себе довольно чистый пуховик и лохматую шапку взамен подаренных князю. Одежды здесь было навалом, но нести с собой запасную глупо. Был бы транспорт… Впрочем, черт с ним!
Одевшись, он дальше следовал по плану поместья. Да, вот лестница на второй этаж, гораздо скромнее своей сестры у входа.
Кат остановился, вглядываясь в сложный узор схемы – коридор, окна, целая куча условных значков. Казалось бы, вот он – непонятный символ, сопровождаемый столь же неясным в данном контексте словом «Гонец». А где это в реальности – непонятно. Возле лестницы из пола вверх шла широкая труба. Может быть, она как-то связана с потайным местом?
Сунув план Колизея обратно в рюкзак, Кат осмотрел пол рядом с трубой. Нет, ни швов, ни признаков люка. Ни-хре-на. Забавная ситуация. Может, коммунары тоже искали, но не нашли, а насчет «не до того было» покойный Председатель просто так сказал.
Чтобы не позориться.
– Где же ты, где?.. – пробурчал под нос сталкер давно и прочно забытую человечеством мелодию. Жалостливую и глупую. Впрочем, остальные песни, и хорошие, и плохие, тоже давно канули куда-то. Кат неожиданно для себя понял – а ведь новые не сочиняют. Не до того. Или просто некому больше?
Если рассуждать логически, вход должен быть или где-то рядом, или под ногами, в подвале – из одного отсека в другой. Без фонаря с подвалами придется повозиться, а времени на это нет. Уже темнело, свет из узких сводчатых окон тускнел, и скоро здесь вовсе будет нечего делать, не на ощупь же искать.
Заглянул под лестницу. Нет, никаких люков, только неприметная дверка в стене с давно не работающей световой панелью над косяком. Плохо, но еще читаемо: «ОСТОРОЖНО, ГАЗ!» Это, конечно, вряд ли – из газов последние двадцать лет только кишечные остались. Ну, или болотные.
Ладно, куда деваться, откроет, посмотрит.
За дверкой виднелась узкая витая лестница, спиралью уходившая не только вниз, но и вверх. Потайной ход, все как в настоящих замках. Жаль, темень стояла непроглядная: Кат сунул голову в дверной проем и попытался разглядеть хоть что-то. Вон лампочка торчит, пыльная донельзя, но ведь ее не включить.
Пришлось вернуться по коридору назад, прихватив по дороге бесхозный ватник из гардеробной. Палка нашлась в кухне, остатки бензина – на дне канистры в атриуме. На бегу попросив зажигалку у Садко, Кат быстро смотал из подкладки ватника факел, облил его остатками бензина и поджег. Коптило и воняло, но по сравнению со скорчившимися у подножия странного монумента останками Охотницы – чепуха. Считай, приятный аромат.
– Что там хоть есть? – проворчал Садко, забирая назад зажигалку. Не удержался, щелкнул, полюбовался на дрожащий язычок пламени.
– Пока лестницу вниз нашел, а дальше – посмотрю, – откликнулся Кат. – Ладно, некогда. Эта штука быстро прогорит, а мне там свет нужен.
– Ну беги, беги… – добродушно отозвался бродяга.
Благодетель, бля. Разрешил.
Сталкер пожал плечами – не время и не место ругаться. Филю забрать, а потом он немного обломает планы этого господина. По крайней мере постарается – идти в отряд Дюкера Кату решительно не хотелось. Ну их на хрен. Леший еще ничего мужик, а вот этот господин – совсем дрянь.
Факел время от времени задевал за спираль лестницы, как Кат ни старался быть аккуратным. Рюкзак остался наверху, с ним здесь и вовсе было не развернуться. Метра три вниз, небольшая площадка, дверь. Но лестница уходила еще ниже, и снова некая интуиция толкнула Ката в спину: спускайся до конца.
Он не стал спорить с собой. Начнет снизу, а там как получится.
Лесенка, сделав последний виток, кончилась. Дальше пути нет, а перед глазами снова дверь. Факел трещал, роняя на землю куски тлеющей ваты, но пока более-менее освещал пространство. Кат толкнул дверь, потом потянул на себя. Запах сырости, преследовавший сталкера на всем протяжении спуска по узким железным ступенькам, щедро покрытым ржавчиной, усилился. Дверь на массивных металлических петлях, блестевших смазкой, беззвучно открылась. В появившемся неведомо откуда сквозняке пламя факела, и так неяркое, начало исполнять совсем уж припадочный танец: то вытягивалось свечой вверх, то, приседая и обхватывая палку снизу, почти доставало до пальцев.
Первой в глаза бросилась та самая массивная труба, здесь и было ее начало, на высоте груди Ката. Труба была намертво приделана к чему-то железному, пестревшему рядами заклепок, сварочных швов, углов и вентилей. Странная хреновина, больше всего напоминавшая печку. Ну, или топку, если выражаться более корректно – не в избе же находится. Куча плохо читаемых шильдиков, однажды и на века приделанных на лицевой стороне рядом со стеклянными трубками: уровень воды, уровень масла.
Красный рычаг с емкой надписью «Аварийный сброс пара».
Печка была сбоку связана цепной передачей с неясным по назначению устройством уже из сферы электротехники: ручки, кнопки, покрытые пылью экранчики, в которых застыли на нулях стрелки. От этого чудо-аппарата вели провода уже к столу, на котором, наполовину скрытые от глаз спинкой придвинутого стула, размещались два прибора. В одном легко угадывался ноутбук или нечто на него похожее – толстая коробка, только и ждущая чьей-нибудь руки, чтобы раскрыться на экран и клавиатуру.
Второй девайс был решительно неведом сталкеру.
Если сгоревшие после электромагнитной атаки и ныне бесполезные компьютеры он во множестве видел в Воронеже, то это серебристое устройство, подключенное тонкими проводами как к ящику со стрелками, так и к компьютеру, выглядело незнакомым.
– Вот ты какое, логово дракона… – прошептал Кат.
Почему логово и с какого перепуга здесь дракон, осталось неведомым ему самому. Сложные ассоциации из детских сказок вперемешку с историями, рассказанными взрослыми еще в убежище под автовокзалом.
Но помещение это глубоко под землей и правда было крайне любопытным. Если задуматься, то топка была автономным источником… Чего?
Не тепла же, на кой черт здесь такие сложности.
Отодвинув свисавшие с низкого бетонного потолка провода, Кат подошел к печке поближе. Неплохо – длинная газовая зажигалка, пакет ваты или чего-то похожего в шуршащей герметичной упаковке, флакон литра на полтора – он протер рукавом этикетку – «Жидкость для растопки», ага. И весь этот комплект на скромно уложенных штабелем брусках угля. Не бесформенных камнях, как он уже видел не раз, а выпиленных узкими кирпичиками.
Непонятно, кто был хозяином Колизея до Черного дня, но он учел все. Открывай заслонку – вон она, со стеклянным окошком снизу топки, укладывай уголь, поджигай и жди. Разгорится на славу. Только вот зачем?
Время до утра есть, а таких тайн до сих пор не попадалось. Кат прислонил факел к стене, стараясь не погасить, и взялся за дело. Уголь, растопка, зажигалка, фыркающая снопами искр, но с пятого раза загоревшаяся. Есть контакт – огонь сперва несмело, потом все более и более охотно взялся за ватный комок, потом начал лизать облитые едко пахнущей жидкостью бруски угля. Дело пошло, теперь комнатку освещал не угасающий факел, а пламя, гудящее в топке.
Где-то над этой печкой булькнула вода. Совсем интересно… А, вот бачок, куда она попадала сверху. Самотеком? Какой-то Кулибин все строил, честно говоря. Двадцать два года простояла эта машинерия, а запустилась по первому требованию. И тяга изумительная, дым в помещения не идет, и горит ровно. Только слегка напрягало усиливающееся бульканье.
Потом раздался свисток, хлопнула задвижка где-то вверху, выпуская избыток пара. В комнатке становилось нестерпимо жарко, но раздеваться Кат не спешил – мало ли, насколько быстро придется отсюда сматываться. Шапку лишь стащил и бросил на стол.
Заскрежетала и начала двигаться цепь, связывавшая топку с соседним чудом электротехники. На том немедля загорелись лампочки, послышалось урчание, будто большой голодный зверь, спавший десятилетия, получил первую порцию еды и решил проснуться.
Кат подкинул еще несколько угольных кирпичей в топку и закрыл заслонку. За толстенным каленым стеклом ровно гудело пламя. Цепь начала двигаться быстрее, стрелки вздрогнули и оторвались от нулей, явно демонстрируя что-то. Понимать бы еще что.
Под потолком неясно сверкнуло, потом у висевших сверху лампочек тускло засветились спирали. Мертвенно-красный свет, еле видимый, но все же какое-то достижение. Факел, словно дождавшись момента, выбросил последний слабый язычок пламени и погас.
– Интересное кино… – сказал Кат, наблюдая за слаженной работой местных механизмов. Лампочки медленно, но заметно разгорались все ярче. Столько времени убил на все это, наверху уже ночь, но уходить не хотелось.
Топка греет паровую машину, та запускает генератор – теперь понятно. Аварийный источник электричества, которому не страшны ни ядерная война, ни десятки лет простоя, ни черт лысый. Но назначение приборов на столе оставалось загадкой. Не зря же лежат.
Ноутбук послушно открылся под рукой, на его торце теперь горел точкой алый огонек. Неужели действующий?! Охренеть… Хотя да, импульс до здешних лесов и не достал, скорее всего. Тем более на десяток метров под землей.
Должен работать. Обязан.
Кат ткнул кнопку включения и с интересом наклонился над оживающим прибором. Экран, то наливаясь черным, то вновь светлея, показал несколько картинок. Надписи иностранные, ни хрена не ясно. Но сам факт того, что в руки человека попал действующий компьютер предков, – это было круто! Сталкерская любовь к диковинкам сегодня была удовлетворена на год вперед, не меньше. А то и на два. Еще бы Филя рядом была, как бы она гордилась мужем – эдакую херовину запустил без страха и сомнений…
Кат вздохнул и поискал на серебристом приборчике признаки жизни. А, вот кнопка пуска, жмем и ее. Огонек зажегся. Отлично.
Рядом грохотала цепь, время от времени клапан стравливал излишки пара, гудело пламя, но сталкер ничего не слышал. Он впился взглядом в удивительную машинку, наконец-то переставшую менять картинки и высветившую оставшийся неподвижным экран.
На фоне сочной цветной фотографии далекого пляжа с белой полосой песка и нереальной синевы водой, набегавшей под пальмы, светились ряды мелких значков.
Более религиозный человек сейчас упал бы на колени и начал молиться, ибо чем все это было, как не чудом. Кат до такого не дошел, конечно, но рвущийся изнутри совершенно детский восторг охватил и его.
Значки с иностранными буквами остались непонятными. Черт его знает, к чему они там вообще были. В пионерлагере Базы им однажды рассказывали о компьютерах прошлого, принцип-то простой: каждый значок – это команда открыть некую программу. Набор текста, рисование картинок, музыку включить можно. Но разбираться-то некогда, не на неделю же он здесь.
– Система «Гонец» подключена. Идет поиск доступных спутников, – сказал приятный женский голос. Так можно и инфаркт схлопотать. Разрыв сердца который. А Кат только от стола отпрыгнул, свалив стул, да пистолет словно сам собой в руке очутился. Стоял и озирался, пытаясь найти собеседницу.
– Система работает нестабильно, проверьте подключение, – продолжил голос.
Негромкий, даже, можно сказать, приветливый, сука.
– Бля, да это же сам ноутбук базарит! – Кат выдохнул и сунул пистолет обратно. – Рассказывай, что ты там запустила?
Тишина. Только тихо, еле слышно из-за шума машин, похрустывает что-то в пластиковом корпусе компьютера.
– Подключение найдено. Подключение нестабильно. Веду поиск базовых наземных станций.
Едрена кочерыжка! О чем она вообще?!
На экране, разом перекрыв и фотографию пляжа, и ряды значков, открылось окно с мигающей полоской курсора. Сверху – ряд нарисованных клавиш, жми – не хочу.
«Выберите абонента».
«Циркулярное сообщение».
«Сигнал тревоги».
Кат дальше и читать не стал. Ясно, что некая действующая – на удивление! – система связи. Но кому и что он может написать и отправить? Все давно мертвы.
Он аккуратно поднял с пола стул и поставил его перед ноутбуком. Сел и задумался. Потом медленно, ища каждую букву глазами, набрал: «вооронежжив». Еще бы поправить, да пробел поставить, да хрен их знает, где их искать, нужные кнопки.
Подумал и ткнул пальцем в экран, выбрав опцию «Циркулярное сообщение». Циркуль же для рисования кругов? Значит, всем подряд и отправится, а там поглядим. В свою затею он не верил совершенно, но почему бы не попробовать.
– Для отправки циркулярного сообщения – нажмите 1, для редактирования – нажмите 2, чтобы добавить координаты абонентского устройства – нажмите 3…
Дальше он запертый в компьютере голос слушать не стал. Сколько пальцем ни тыкай, а подчиняется система только кнопкам. Ну что ж, один так один. Это просто, цифры вот они, от нуля до девяти, вытянутым корабликом кнопок.
Один. И три. Правильно или нет?
– Сообщение помещено в буфер отправки. Ожидаю стабильное подключение.
Кат откинулся на спинку стула. Вот как… Стоило бы подождать результата, да и не один ли черт, где спать. Здесь хотя бы тепло. Так, под шум работающей паровой машины и лязг цепи он и задремал, не зная, увидит ли кто-то его сообщение или нет.

И в две тысячи тринадцатом году, до Черного дня, мало кто знал, что ключи шифрования к системе «Гонец», со скрипом и воровством сооружаемой группировке российских спутников, были проданы вероятному противнику. Один из многих секретов, которым осколки бывшего Союза поделились с «западными партнерами». Когда официально, а когда и так. За скромную в масштабах вселенной сумму, давно превратившуюся в пыль вместе с банковской картой, карманом, где она лежала, да и самим владельцем кармана, от которого на оплавленных московских развалинах не осталось даже тени.
Черт знает, что сохранилось от многоярусных спутниковых сетей, возведенных в пустом космическом пространстве над грешной планетой, но кое-что уцелело даже через такой срок. Ядерные реакторы хода штука долговечная, как и собранные ныне покойными миллионами китайцев микрочипы, два десятка лет ожидавшие команды.
Пакет якобы зашифрованного сообщения сорвался с высокой антенны, замаскированной под фрагмент внешнего украшения Колизея, и улетел в космос. Один из последних низкоорбитальных ретрансляторов «Гонца» строго по программе разослал циркулярное «вооронежжив» всем, кто был в адресной книге бывшего депутата несуществующей Думы.
Но сверх того эти нехитрые слова попали и на спутник-шпион страны, где все когда-то говорили не по-русски. И хозяева этого космического паука, растопырившего лапки антенн, тоже были давно мертвы, но зашитые на уровне железа программы действовали.
Одна беда – работоспособный ударный аппарат сейчас далековато, но роботы умеют ждать. Двадцать два года ждали, а уж пару часов до выведения спутника на позицию – сущая ерунда.
– Ты чего, дрыхнешь здесь, городской? – радостно заорал Леший. И как он подкрался только так незаметно? Хотя шум же, да.
– А что? Тепло, хорошо. Глянь, какая хрень…
Но Лешему было не до хрени. Он за шиворот поднял сталкера со стула, почти бросил его по направлению к двери:
– Ноги надо делать! Там какие-то бойцы здание окружают, Садко совсем мышей не ловит, а я случайно заметил. Сматываемся!
Кат огорченно оглянулся на стоящий в режиме ожидания ноутбук и покорно полез наверх. Леший топал за ним по пятам, иногда сталкиваясь в темноте. Здесь лампочки так и не загорелись, а ночное зрение мутанта в полном мраке все же не спасало.
Они давно уже были наверху, где Кату вручили найденный при осмотре Колизея АКМ и подсумки с заранее набитыми магазинами, когда оставшийся в тишине и одиночестве компьютер звякнул сигналом входящего сообщения:

«Воронеж! Воронеж, вы живы?!! Кто-нибудь жив? Ответьте, это Ростовская область, ответьте! Я буду на связи, ответьте!»

Спутник-шпион послушно расшифровал и это сообщение, переслал координаты приближающемуся к европейской части бывшей страны ударному аппарату. Целей у последнего прибавилось на одну. Чужие предки были предусмотрительны.
Но Садко, Леший и Кат, конечно, не видели тихо подлетающую из-за вечных облаков угрозу. Хватало и того, что творилось возле стен Колизея. Несмотря на все надежды, что воевать ночью дураков нет, они все-таки отыскались. «Окружают» было громко сказано, не так уж и много перемещений под стенами, но кто-то там точно был.
И настроен этот кто-то был крайне решительно.
Леший, до боли напрягая свои кошачьи глаза, обозначил пару явно пулеметных гнезд, спрятанных за невесть откуда взявшимися броневыми плитами – он проверил. Пуля из его слонобоя, за километр валившая наповал все живое, только искры из железа высекла. В ответ не стреляли, что совсем уж странно.
Коммунары пришли на подмогу павшему Председателю?
Деревенские из Союза мстить за старосту и танк?
Княжеская дружина?
Одни вопросы. Только вот ответов не было.
Садко и Кат ночью вообще ничего разглядеть не могли. Оставалось или ждать до утра, или попытаться свалить с объекта в темноте. Только как и, главное, куда, чтобы не наткнуться на врага даже случайно?
– Я могу остаться здесь и отвлекать их огнем, – предложил Леший. – Не боги весть что, но они решат, что мы все по-прежнему на месте.
– Жить надоело? – фыркнул Кат. – Давайте все вместе уходить. Где ты посты разглядел?
– Один прямо перед воротами. Без гранатомета не прорваться, а ограда высокая, не перелезем. Там «егоза» еще поверху везде.
– А второй?
– Второй возле развалин башни, от нее один фундамент остался, чуть возвышается. За ним и засада.
– То есть через поместье к лесу тоже не пройдем?
– Выходит, так… – подытожил Садко. – Попали мы. И воевать с ними особо нечем. Винтовка, автомат, два пистолета. Все, господа хорошие. Изобретать надо что-то, да только что…

Система GPS давно потеряла свою хваленую точность до сантиметров из-за острой нехватки спутников группировки, но более-менее на цель ударный аппарат навела. Две сотни метров, конечно, много. Слабовато для прямого поражения, но ракет у станции возмездия в запасе было шесть. Жаль, пополнить запас было давно негде, но управляющий чип сожалеть не умел. Только наводить по команде и выпускать остро заточенные карандаши вниз, по внезапно возникшим мишеням.

– А если попробовать уйти через заднюю дверь, добраться до сетчатых секций ограды и вырезать одну? – подумал вслух Кат.
– И чем резать, пальцем?
– Пластид есть. От Охотницы по наследству остался.
Леший вздохнул и грустно посмотрел на сталкера:
– Рванешь, и эти неведомо кто тут же прибегут. Им это – как стартовая ракета. Сигнал «Мы – здесь!». А вас двоих, слепых в темноте, я быстро по лесу не уведу.

Ударная станция развернулась и вышла на дистанцию поражения. Ядерного оружия ей не полагалось по статусу, но и обычных ракет против крошечного на таком расстоянии здания, удерживаемого в виртуальных прицелах наведения, было более чем достаточно.
Три ракеты одну за другой выстрелили стартовые катапульты. Отойдя в сторону от аппарата в целях безопасности, они включили маршевые двигатели и пошли на цель. Три смертоносные стальные акулы, каждой из которых хватило бы, чтобы снести городской квартал почти под корень. До огрызков домов и ровного слоя бетонной крошки между ними вместо высоток.

– Ну и хер с ним… Тогда сидим до утра, а там – как масть ляжет, – сказал Садко. – Может, вообще откупимся, смотря кого там принесло.
Идея была неплохая. Не хуже ночного забега по лесу, жаль только, сбыться ей было не суждено. Из свинцового слоя ночных облаков в сторону Колизея скользнула падающая искра, рукотворный метеорит, заставив даже неведомого противника напряженно посмотреть вверх десятками глаз. Одновременно, как по команде.
А потом на земле открылся маленький, но убедительный филиал ада, в котором уже никому было ни до чего. И ни до кого. Самим уцелеть бы.

25
Птенцы Гнезда

Первая ракета угодила в лесную дорогу метрах в трехстах от парадного входа в Колизей. Один несомненный плюс в этом попадании имелся – по этому пути в ближайшие лет триста не проедет никакой транспорт. Да и лезть пешком через образовавшийся овраг желающих придется поискать. Обгоревшие остатки танка деревенских подняло в воздух и выкинуло прочь. Неизвестно куда.
Само здание тряхнуло так, что трое его невольных защитников – или пленников? – разлетелись падающими кеглями по полу холла. Садко снес столик, запутавшись ногами в деревянных обломках, Леший едва не разбил голову о ступени лестницы, а Кат обнаружил себя в коридоре, ведущем к кухне. Удачно пролетел, хорошо, что дверь была открыта. С потолка вокруг падали куски штукатурки, один из давно погасших светильников оторвался и свисал теперь на длинном проводе прямо над головой сталкера.
– Погнали! – прохрипел певец, с трудом вставая на ноги. – Пока всем не до нас.
В глубине Колизея что-то с грохотом обвалилось. Здание было построено на совесть, но на близкие ракетные удары не рассчитано.
– Ага… – тряся головой, согласился Леший. Взгляд у него слегка расфокусировался, не прошел полет даром.
За порогом их никто не обстрелял. Видимо, неизвестным бойцам было решительно не до маленького разношерстного отряда – ноги бы унести. Засада возле ворот перестала существовать, сметенная взрывной волной вместе с частью ограды, а те, кто прятался возле развалин башни, еще не успели добежать. Даже если рванули в эту сторону, что сомнительно.
– Уходим! – заорал Кат. – Еще одна ракета – и всем крышка!
Леший несся впереди кенгуриными скачками, покрывая за каждый прыжок метра по три. Он даже оглядывался на ходу, проверяя, не потерялся ли кто. Сталкер почти не отставал, хотя легкие уже горели от морозного воздуха и внезапной нагрузки – все-таки постоянных тренировок в последнее время не хватало. Зажившая, казалось бы, рана на ноге покалывала болью, саднили свежие ссадины на виске и руке. Садко спекся первым, заметно отстав, но все же продолжая бежать по мере сил.
Пыхтел, отплевывался, размахивая гитаркой, но старался.
– К реке! – гаркнул Леший. Вот организм у человека, еще и кричать умудряется.
Кат старался не выронить автомат. Все-таки в руках его волочь неудобно, а ремень кто – то давно оторвал, искорежив антабки. Кому и зачем он понадобился, теперь уже не узнать. Рюкзак еще – хоть и не тяжелый, но болтается за плечами, время от времени бьет замотанным в тряпки шаром между лопаток.
Все же выкинуть его надо. Надоел.
За десять минут в темноте по еле видной тропинке они преодолели с полкилометра. Это их и спасло, когда за спинами выросло огромное кроваво-красное облако с ослепительным белым солнцем разрыва посередине. Впрочем, никто его не увидел – сперва их сзади подняла неведомая сила, бросая вперед, будто гигантскими сапогами пнув пониже спины. Не успев упасть, тела бойцов подлетели вверх от пришедшей по земле волны землетрясения. Кусты вокруг – спасибо, деревьев не было! – сплелись в кипящую кашу, хлеща ветками, стараясь выколоть глаза и располосовать одежду. Модный пуховик Ката в мгновение ока превратился в распоротую сотней иголок подушку, из которой летели во все стороны перья.
– Бля! – орал Садко, то ли подвернув ногу, то ли вовсе сломав ее при падении в колючие заросли. Потом поднял взгляд и застыл, не обращая внимания на боль. Алое облако пламени отразилось в его глазах, притянуло и зачаровало.
Да уж, так зажигалкой не щелкнешь.
Между тем на фоне бушующего огня виднелись зубчатые остатки Колизея. Ракета попала куда-то на территорию поместья, не задев само здание. Не стало теперь летнего пруда с одичавшими карасями, псарни, вычурных беседок для вечерних бесед и бани, один в один повторявшей римские термы с залом для омовений и местами для музыкантов. Всего того, что Кат с Лешим даже и не видели, обходя ограду стороной. Но оно раньше было, хотя и находилось в запустении.
До этого момента имело место быть, а теперь перестало.
– Блеск! – с трудом поднимаясь, охая и хватаясь за ногу, сказал певец. – Салют по случаю побега.
Кат отряхнул голову от прилипших перьев, в изобилии усеявших все вокруг. Пуховик теперь не очень-то грел, да и шапка улетела неведомо куда – в темноте не отыскать.
– Куда нам бежать-то?
Леший огляделся.
– До реки почти дошли. Точнее, долетели. Добраться надо до моста. За ним, не доходя Садового, надо свернуть направо, там наши ждут. Несколько человек, но они стоят половины армии коммунаров. Надо только дойти, а с ними уже к князю.
– Навстречу не выйдут?
– Приказа нет, – вмешался Садко, хромая, но уже уверенно держась на ногах. – Будут ждать до последнего.
– Даже после такого фейерверка?
– Даже после… – кивнул Леший.
Третья ракета, направление полета которой скорректировала ударная станция, попала точно в здание Колизея. Если до этого где-то на задворках мыслей Ката вертелось смутное желание когда-нибудь вернуться и разобраться окончательно с системой связи, то теперь все.
Ни возвращаться стало некуда, ни разбираться не с чем – взрыв прогремел ниже первых двух, судя по всему, боеголовка сработала почти у самой поверхности.
Поместья больше не было. А на изрытый глубокими ямами лунный пейзаж – судя по книжкам – даже американцы быстро устали возвращаться.
В свое время.
Взрывная волна снова разметала бойцов по кустам, но на этот раз особых повреждений не причинила. Кат даже автомат не выронил, перекатываясь по веткам. Ветер донес гарь пожара и острую вонь какой-то незнакомой взрывчатки. В любом случае здесь делать больше нечего.
– Пойдем, – сказал Кат. – Мост в той стороне, если я не путаю. Сейчас перейдем реку здесь, иначе по лесу придется…

Откуда они взялись, никто из троих даже не понял – мгновение назад вокруг не было никого. А потом уже каждого из их маленького отряда держат за руки двое. Седьмой, видимо командир, неторопливо подошел к Кату:
– …мы не договорили тогда, под кофе. Есть необходимость продолжить.
– Порчи! – взвизгнул Садко, пытаясь вырваться. Но держали его, как и остальных, крепко. Мертвой хваткой, хотя боли и не причиняли.
Судя по широким поясам и однообразной форме, снова напомнившей Кату летные комбинезоны, певец угадал. Единственное, что было странно: все семеро противников были вооружены короткими тупорылыми автоматами, тогда как во всех рассказах о порчах говорилось, что они – безоружные бродяги.
Безобидные, несмотря на слухи об исчезновении людей.
Леший между тем не шумел и в разговоры не вступал. Неуловимым движением стряхнул руки обоих своих конвоиров – один чуть не упал, а добычей второго стала винтовка лесного воина. Потом обладатель кошачьих глаз отшатнулся назад и ударил порча, неловко державшего оружие. Удар был быстрым и мощным – Кат, стоявший рядом, даже не засек движение, увидев только результат. Порч так же быстро отступил в сторону и бросил винтовку в сторону, а Леший едва не свалился рядом. Рука его прошла мимо.
– Быстрые? – зло прошептал он. – Я могу быть быстрее.
– Этот опасен, – ровно сказал стоявший перед сталкером командир странных людей и кивнул на Лешего. – Убейте.
«А я, значит, не опасен?!» – мысленно возмутился Кат, не оставляя попыток высвободиться. Напрасно. Держали его плотно, словно двумя железными цепями. На человеческие пальцы хватка даже не походила.
Садко вообще поник. Почему-то от встречи с порчами он ожидал только плохого, но и сил бороться не было. Так и стоял, сжав в опущенных руках свою любимую гитарку. Закашлялся от дыма, плотной пеленой стлавшегося над кустарником со стороны развалин, но не сделал ни малейшей попытки вырваться.
Леший тем временем действовал довольно странно. Видя, что скорости вернуть себе оружие ему явно не хватает – порчи двигались ничуть не медленнее, – он отскочил в кусты, превратившиеся после близкого взрыва в совершенно непроходимую чащу. Боги знают, как он вообще туда пролез и куда делся. По крайней мере порчи крутили головами, но не стреляли. Не видели куда, а патроны и у них, видимо, в хозяйстве дороги.
Неужели сбежал?!
– Александр, – не обращая внимания на суету, связанную с поисками Лешего, продолжил командир. Был он совершенно не похож на погибшего тогда возле фермы порча, другое лицо, низкий голос, да и возрастом явно моложе, – но Кат не мог отделаться от ощущения, что это тот же самый человек. Или – нечеловек. Существо. Некто.
Интонации? Возможно.
– Александр, тебе нужно поехать с нами. Великая Сфера сказала, что ты необходим Гнезду, хотя и предупредила о риске.
– Кому – нужно? – возмутился Кат.
Раз держат руки, надо начинать головой. Не в смысле интеллектом задавить, а в самом прямом смысле – он попытался боднуть лбом командира порчей, чтобы сломать ему нос и вывести из игры. Куда там…
Порч отклонился назад, уходя от удара, и вот уже вновь стоит с ним лицом к лицу. С такой скоростью реакции у людей сталкер вообще не сталкивался. Никогда.
Небо по краям серой крышки из облаков, плотно накрывавшей землю, начало светлеть. Из плохо различимых фигур порчи медленно превращались в самых обыкновенных людей – молодых, постарше, с обычными лицами без признаков мутаций. Даже в глазах у них не плясало никакое пламя. Однако сталкера не отпускало ощущение столкновения с чем-то вовсе нечеловеческим.
Леший, оказывается, вовсе не думал бросать своих товарищей. Просто решил применить последнее из имевшегося у него оружия. Теперь на нем не было одежды. Впрочем, вряд ли кто-нибудь взялся бы сшить наряд для двухметрового, заросшего рыжей шерстью оборотня – леопарда с длинной мордой и необычно высоким лбом.
Садко, увидев его прыжок из зарослей, хмыкнул. Но по-прежнему не делал попыток освободиться сам.
Громадный зверь с блеснувшими отсветами пожара когтями длиной в палец вломился на полянку, где они все находились, как торнадо, разрубая руки державших Ката и Садко порчей. Одним укусом он снес голову командиру, так и не успевшему (который раз?) что – либо объяснить сталкеру. Двое порчей полегли на месте, остальные, скорости которым было не занимать, начали экономно стрелять в мечущуюся по снегу рыжую молнию.
Третий порч с разодранной когтями грудью свалился под ноги своих соратников.
– Едрена мать… – только и успел сказать Кат, как его удивил – для разнообразия – и Садко.
Певец, освободившись стараниями оборотня от захвата, перевернул в воздухе гитарку тыльной стороной деки к себе и резко ударил костяшками пальцев. Хрупкая фанерка треснула, но не разломалась на куски, как должна была. Нет, в центре деки появилось овальное отверстие, словно сделанное заранее, а теперь только освобожденное от фальшивого покрытия.
Садко сунул туда руку, будто решив сыграть на струнах изнутри неким извращенным образом. Дернул грифом в сторону ближайшего порча и что-то нажал. Огненный шар впился в порча, разорвав его напополам, так, что руки разлетелись в стороны.
– Жаль, одноразовый! – крякнул певец и бросил остатки замаскированного гранатомета под ноги. – Дома придется новый делать.
Но Кат его уже не слушал, он бросился на помощь Лешему, упавшему под свинцовыми очередями, но еще сопротивляющемуся. Вот оборотень почти зацепил длинными серпами когтей ногу врага, чуть-чуть, но раненый порч отскочил и выбыл из боя.
Еще бы немного. Последнее усилие.
Кат с разворота ударил одного из врагов кулаком. Ему, на спор бившему кирпичи с одного удара еще во время учебы на Базе, показалось, что он попал. Но – то ли порч оказался крепче кирпича, то ли самому сталкеру просто показалось, что он преуспел, – эффекта не было. Враг небрежно отмахнулся, угодив кулаком в челюсть Ката.
В глазах что-то полыхнуло, будто в голову ему попала четвертая, самая маленькая ракета. И мир после попадания почему-то погас, сменившись ровной серой мутью, как в эпицентре живого тумана, там, в Воронеже.

– …будешь?..
Он слышит что-то или ему чудится? Боги знают… Глаза болят, словно в них заколотили по гвоздю, вбив их в мозг, раздавив и порвав.
– Жить, говорю, будешь?
Какой противный голос. Пусть он замолчит. К тому же вокруг не тишина, а странное гудение, иногда прерываемое скрежетом и хлопками, но вновь возвращающееся к ровному тону.
Перед глазами по-прежнему серая пелена. Такое ощущение, что он плывет в облаках, ныряет глубже, поднимается, но так и не достает взглядом космической дали, усыпанной звездами, которая должна быть выше.
– Не знаю, – отвечает Кат. Кому он это говорит, зачем?
– …удешшш… – срывается в шипение противный голос.
Но сталкеру не до него – туман (или это само небо?) вокруг расцветает странными точками, связанными полупрозрачными нитями. Точки горят каждая своим цветом, блестят, больно царапая глаз. Однако в их мешанине и нарочитом беспорядке разбросанных по клубку нитей стразов есть свой порядок. Есть незнакомая, но очень стройная система.
И он не только видит их. Он слышит эти хрупкие, словно сделанные из хрусталя, звезды. Они шепчут, обсуждают, говорят разными голосами, сливающимися в один стройный хор.
– Великая Сфера, сталкер…
– Она указала на тебя.
– Она не ошибается. Мы не ошибаемся.
– Но есть риск…
Цветные точки сорвались со своих мест, закружились в странном хороводе, двигаясь то плавно, то рывками. Движениями смертельно раненного животного.
Три из них приблизились, образовали равнобедренный треугольник вокруг Ката. Странно, но он видел их все, несмотря на то что две задние сферы были у него за плечами. Теперь, когда они стали ближе, он различал действующие, искрящие внутри себя молниями стеклянные шары. Как тогда, в мастерской Рыжего, где он увидел такой шар впервые. Странные электрические игрушки, кроме которых вокруг больше никого и ничего не было. И – как показалось – быть не могло.
Они и были всем миром, доступным сейчас сталкеру.
– Подходит…
– Сфера не ошибается.
– Он готов к инициации. Гнездо ждет…

Кат пошевелился, ощутив под собой какую-то жесткую поверхность. Доски? Слегка трясло, но он не мог понять, на самом деле или это ему кажется после удара. И гудение, назойливое, как пойманная в кулак пчела, приложенная к уху.
– Риск – дело благородное, – ответил он вслух.
– Ты чего, очнулся? – спросил кто-то. Противный голос, противный… Звезды так не разговаривали.
– Не пойму, – прошептал Кат.
– Глаза-то открой, чего зажмурился!
Садко, связанный и украшенный расплывавшимся на скуле здоровенным синяком, улыбался. Иногда только щурился и отплевывал снег, летевший в лицо.
– Вот, так-то лучше… – проворчал певец. – А то я думал – сдох. Хотя чего тебя мертвого везти? Выкинули бы.
Кат пошевелился, пытаясь лечь удобнее, и понял, что его запястья и лодыжки тоже стянуты веревками. Не вскочить. К тому же рядом с ними сидел неулыбчивый порч, держа наготове свой странный короткий автомат.
Все они находились… А, черт, кстати, где? Лодка? Было бы похоже, если б не зима.
– Это аэросани, – словно прочитав его нехитрые мысли, уточнил Садко. – Лешего в расход, не помогли ему зубы и когти. А нас с тобой в плен взяли, падлы. Теперь везут к себе.
Кат выгнул шею, стараясь посмотреть на корму их странного транспорта. Да, как раз оттуда гудение и доносилось. Сам двигатель заслонял собой еще один порч, но забранный в решетку гигантский – диаметром не уступавший росту самого сталкера – пропеллер увидел. Ну как увидел – белесое пятно, слившееся в круг, которое и толкало сани вперед.
Покрутил головой еще. Вон на носу водитель, сжимающий в руках нечто вроде мотоциклетного руля. Порчей осталось всего трое? Впрочем, связанным он и с Садко-то не справился бы, не говоря уже о них.
Перед глазами, мгновенно уставшими от ветра и бьющих в лицо зарядов снега, мелькнуло воспоминание – тело Лешего в его зверином образе, пробитое десятками пуль. Лежит, только задняя лапа дергается… Мир праху, почти выручил их.
– Я, кажется, догадался… – прикрыв глаза, сказал он Садко, – почему Леший за тебя жизнь отдал.
– А я сразу сказал – толковый ты. Только нам это теперь вряд ли поможет. Мои люди ждут приказа, а эти, – певец махнул головой в сторону пленивших их порчей, – такую добычу, как ты и я, не упустят.
– Ну ты-то понятно, – Кат прикрыл глаза. Голова не просто болела, она шла трещинами, будто кто-то методично отбивал зубилом куски черепа. – Бензин, дизтопливо… А я им нахрен?
– Как раз Дюкер нам особо ни к чему, – вмешался в разговор охранник. Все те же интонации, та же манера говорить, что и у остальных. Блядь, да кто ж они есть?! – Но пригодится. А искали мы тебя, Александр. Ты – человек, в присутствии которого меняется мир. И нам это сейчас жизненно необходимо, так сложилась схема будущего.
Кат расхохотался, плюнув на боль и вызвав недоуменный взгляд Дюкера, так успешно маскировавшегося под бродячего артиста, чтобы все время быть в центре событий.
– Ребята, я же Кат – потому что «катастрофа». Вам самим не страшно?
– Нам ближе версия с «катализатором». Великая Сфера говорит нашими голосами об этом.
– Вы – психи, да? – От смеха и ветра в лицо на глазах Ката выступили слезы. Ему на самом деле стало смешно. Вся эта мутная история с Поединком – только ради того, чтобы узнать, что сражение который раз будет позже? Вашу ж мать…
– Мы – птенцы Гнезда. Голоса Великой Сферы. Части единого, которому нужен и ты.
На этот раз говорили все трое – охранник, рулевой и сидевший сзади моторист. Как актеры, не перебивая друг друга и озвучивая каждый свою роль.
– Бред, – недовольно сказал Садко. Или Дюкер. Или как там его еще зовут, октанового короля. – Предлагаю выкуп, раз уж я вам не нужен. Половина склада. Сразу, в обмен на меня. А этого городского оставьте себе, раз уж так вышло. Не обидишься, бро?
Кат промолчал. Если человек – говно, обижаться на него бессмысленно. Только вот как теперь выручить Филю?
– Не обиделся? Ну и отлично! – осклабился Дюкер. – Вас таких много, а я – один. Меня беречь надо, как талант и хранителя наследия предков.
Порчи промолчали, продолжая следить – кто за дорогой, кто за пленниками. Судя по всему, освобождать певца и магната никто не собирался.
– А где Чистый Град, знатоки? – спросил Кат у охранника. Похоже, было все равно, к кому из них обращаться. Просто этот ближе сидит.
– А его нет, Александр, – без улыбки ответил порч. – Да это и не важно. У тебя другая судьба, навсегда связанная с нашей.

Эпилог

Сперва раздались шаги в коридоре. Странно: ночью обычно довольно тихо, за исключением вызовов соседей на внезапные допросы. Но это редкость – людей, разговор с которыми начинался с удара в морду, а закончиться мог и расстрелом, держали в других местах. Не здесь.
Филя спала тревожно. Не то чтобы просыпалась от любого звука, но сейчас подскочила на неудобной кровати, почувствовав опасность. Ветки за окном, присыпанные свежим снегом, будто головы равнодушных великанов, смотрели через решетку: жива еще, Зрачок? Ну что ж…
Все это временно, не забывай.
От этих мыслей почему-то начало щипать давнюю татуировку на виске. Филя потерла ее двумя пальцами, опустила руку и задумалась. Что-то идет не так. Что-то снова происходит в огромном мире вокруг, а она не в состоянии ни на что повлиять, пока сидит здесь.
Девушка разожгла масляную лампу, когда замок лязгнул и в комнату вошел Марко. Помощник князя был хмур и сосредоточен, а судя по красным от недосыпа глазам и осунувшемуся лицу, не ложился не только сегодня, но и предыдущей ночью.
– Не спите? Я вот тоже…
Он прошел к столу, ступая тяжело, как человек, уставший донельзя, отодвинул стул и плюхнулся на него. Филя сидела на кровати, пытаясь понять, зачем он здесь. Суд? Вряд ли ночью. Да и по-другому все бы выглядело – заскочила пара дружинников, связали и потащили бы. Или даже с веревками особо заморачиваться не стали – что она им сделает?
– Кат в плену, – помолчав, сказал Марко. Говорил он тоже тяжело, медленно, едва открывая рот. – Князь скоро вернется… Впрочем, дело не в князе. Вам надо выручить мужа, это жизненно необходимо.
– Мне? Конечно, я готова.
– Не только вам… Нам. Его захватили порчи. Его и Дюкера.
Филя не первый раз говорила с Марко, он заходил и раньше. Просто ради интереса пообщаться с городской жительницей или из каких-то своих соображений – вопрос открытый. Но благодаря Марко Филя была в курсе всех событий.
– А Поединок?
– Да какой там Поединок… – махнул рукой Марко, уронив ладонь на стол. Даже чашки звякнули. – Сперва кто-то стравил владетелей. Князя спас Груздь, считай, на себе вытащил. Староста погиб. Остальные… Дело в том, что потом Колизей подорвали, там больше ничего нет.
– Ничего не понимаю.
– Если бы вы одна… Но это все не важно. Второстепенно. – Странный акцент, с которым разговаривал помощник князя, стал резче, заметнее. – Дело куда важнее. Надо освободить пленников. Нам надо.
– Что вам за дело до рядового сталкера? А тем более до Дюкера? Вы же служите князю.
– Давайте без глупых вопросов! – вспылил Марко, но тут же осекся. – Впрочем, простите. Да. Кое-что придется вам объяснить. Пока не вернулись Серафим с дружинником. Говоруны сказали, что они уже близко.
– Что объяснить?
– История долгая. Начнем с государственных тайн, раз уж так сложилось… Вы знаете, что было такое государство – Сербия?
Филя мотнула головой. Вряд ли ей это нужно – знать про какие-то государства. Тем более что давным-давно ничего не осталось ни от России, ни от… Как он сказал, Сербии?
– Неважно. Оно было. Никто из серьезных стран нас не воспринимал всерьез, а между тем…
Марко достал сигарету из портсигара, помял ее в руках и закурил, стряхивая пепел в ближайшую чашку с недопитым Филей чаем.
– …между тем, у нас была вполне толковая разведка. А у нее – агенты, в том числе здесь, в России. Я – один из них. И моя присяга никуда не делась, несмотря ни на что. Моя задача была проникнуть… Хотя бы приблизиться к одной российской организации. Это был личный приказ президента Николича, а такие решения не обсуждались.
– К чему вы это все говорите?
– Воронежская специальная лаборатория биоэнергетики Агентства госпроектов эфрэ, – четко произнося все буквы, выговорил Марко. – Ничего вам не говорит? Я так и думал. Про нее почти никто не знал. Московская верхушка, контрразведка, сами сотрудники и… мы. Так получилось. Динары не доллары, но когда их много, можно заплатить и ими. Все-таки деньги, хотя и немного… смешные.
– Это База? Та, что в городе? – напрямую спросила Филя. Она никак не могла увязать дела давно минувших дней с этим ночным визитом. А вот то, что Кат в плену непонятно у кого – это тревожило все сильнее.
Марко, напротив, рассмеялся, выдохнув густое дымное облако:
– База? Не-е-ет… Базы – и первая, и вторая, – конечно, серьезные конторы. Криопрограмма, персонал, техника. Но они служили и как бы отвлекающим маневром от настоящего секретного объекта. Лаборатория. Вот что было главным в городе по линии спецслужб.
– Но… Мне-то что?
– Вам?.. – Марко уронил зашипевший окурок в чай. – Так именно туда и везут сейчас вашего мужа.
– В Воронеж?! – пленница вскочила. – Но мы же собирались…
– Искать рай на земле? Эх, девушка… На земле есть только ад. Разные его круги, но суть одна. И Чистый Град, который вы ищете, всего лишь сказка.
– Но Книжник же писал… Да и шары…
– Не знаю, кто наплел покойному другу вашего мужа эти бредни, но нет никакого града. Ни чистого, ни грязного. Если только обреченный, да и тот…
Марко устало ссутулился. Видно было, что он наполовину спит, и только железная воля помогает ему изображать бодрствующего человека. А так прилег бы минут на шестьсот, да чтобы никто не тревожил.
– А вот шары – суровая реальность. Часть одной из действующих разработок на основе трудов моего великого соотечестве… А впрочем, вам-то это не важно. Они есть. И они играют крайне важную роль, но, увы, не в наших руках.
– Я собираюсь в погоню, отпустите меня!
– Да никто и не держит… Наоборот, я дам вам провожатых. Здесь все сложнее и страшнее, чем мелкие свары между деревнями. Вам помогут добраться.
– Марко, скажите, так на чьей вы все-таки стороне?
Гость подумал и поднял на Филю красные воспаленные глаза:
– На нашей, девушка. На человеческой. Не убежден, что порчи к нам относятся.
Жена сталкера промолчала.
Если совсем уж честно, ей было плевать, с кем сражаться за свободу Ката – с людьми, мутантами или совсем уж невиданными созданиями богов. Один черт. Но искренне жаль, что мечта о Чистом Граде обернулась очередным обманом. Очередной утратой. Слишком много их за этот уходящий год – и брат, и вот – последняя надежда жить среди нормальных людей. Не внешне – это как раз ерунда. Среди тех, кто не пытается перегрызть тебе горло или хотя бы втянуть в очередную аферу ради неизвестно чьих целей.
Она обвела взглядом комнату. Остатки чужого, немного казенного уюта – отставшие от сырости обои, осыпавшаяся штукатурка, из-под которой торчали кирпичи. Мебель, стащенная из других мест, где она уже никому не понадобится. Несмотря на десятилетия после Черного дня, вещи еще служат.
Они оказались крепче хозяев.
– Когда выходить? – спросила она.
– Трое дружинников уже собираются. Ваше оружие мы вернем, позавтракайте – и в путь. Вы верхом умеете ездить?
– Это когда на лошади? Нет.
– Печально… Но пешком слишком долго. Поедете вдвоем с Костей, там разберетесь. Ремнем пристегнет к себе, в конце концов.
Марко снова вздохнул:
– Если бы вы знали, как я устал разочаровываться. В людях. В оружии. В целых странах. Но мы живы – значит, борьба продолжается.
– А кто они на самом деле, эти порчи?
– Не знаю. Они связаны с Лабораторией, это несомненно. Но кто… Сотрудники. Бывшие подопытные. Новые адепты того, что удалось создать руководству ВСЛБЭ. Хрен их знает. Но те способности, о которых нам… мне стало известно, пугают. Они все – единый организм, Фелиция. Да-да, я не шучу. Не повторяйте мою ошибку, считая их всего лишь населением одного из выживших убежищ. Наше счастье, что их пока мало.
Филя достала Книгу перемен и привычную гадальную монетку, тускло блеснувшую золотом в свете коптящей лампы.
– Вы правда верите в это? – устало поинтересовался Марко.
– Пока что Книга не ошибалась, – сухо ответила она. – Не мешайте.
«Дин»? Кто бы сомневался… Гексаграмма «Жертвенник». Чем достойнее цель, тем больше можно отдать за ее достижение. Заплатить. Пожертвовать…
Она захлопнула книгу, которую и открывала-то по привычке – и сами гексаграммы, и их толкования Филя с детства знала наизусть.
– Я готова. Надеюсь, завтракать придется не чаем с вашим окурком?

Апрель – июнь 2019 
Воронеж, центральные кварталы 

Перевернута последняя страница книги, но сама история не завершена. Она будет продолжаться, пока не станет реальностью, обыденной и пугающей одновременно.
Пока не воплотится в жизнь.
Многие двери приоткрыты, но что за ними – свет или тьма? Кто знает… Выбор не за автором, выбор за героями книг и читателями.
Мир «Эмбриона» перестал быть прежним. Для кого-то все рухнуло двадцать два года назад, в Черный день, а для некоторых реальность сломалась совсем недавно. Выжившие в подземных норах городов не просто пошли за остатками вещей наверх привычными маршрутами сталкеров, а покинули Воронеж. По своей воле. Как им казалось, всерьез и надолго, возможно, навсегда, в поисках уже построенного кем-то рая, немного наивно полагая именно так устроить свою жизнь. Так избежать медленной смерти в убежищах, без будущего и надежды.
Пошли, но столкнулись сразу с несколькими проблемами.
Люди в области почти не пострадали, только электрическая цивилизация кончилась в Черный день, наносной пласт последних двух веков истории, а они – выжили. Построили для себя то, о чем смутно помнили: не рай, не ад, а вариант средневекового уклада с элементами давно потерявших смысл политических идей. Растерянное и на самом деле беспомощное общество, не имеющее ни источника развития, ни ясных целей. Купить, украсть, выиграть бензин и прожить еще несколько месяцев. А дальше – как получится. Всегда можно отнять последнее у соседа, ведь так же проще.
С другой стороны, набирают силу некие новые формы жизни – похожие на людей внешне, но странные по сути. Или вообще нечеловеческие. У них свои цели, свои средства, свои силы. Даже узнать о некоторых из них непросто, а уж заглянуть в их реальные планы…
«Эмбрион. Поединок» не зря называется именно так.
Бой один на один идет сразу на нескольких уровнях. Между потерявшей все Охотницей, одержимой жаждой крови, и ее движущейся мишенью, Катом. Между самим сталкером и его внезапной болезнью – самый тихий бой, когда неведомо даже, кто именно враг. Между бойцами разных человеческих поселений за право получить бензин из тайного хранилища, хотя это сражение им на самом деле не нужно, оно – всего лишь забава для Дюкера, его способ собрать свое непобедимое войско. Между людьми и не-людьми – ведь порчи явно не еще одна банда. Они сложнее и страшнее, чем кажутся сельским жителям, воспринимающим всерьез только оставшееся от предков оружие и придуманных богов, будь то Господь Горящий или позабытые деятели довоенного СССР.
Кто они, порчи? Этот вопрос пока не имеет ответа. Только там впереди, за поворотом, Кату придется узнать его. Если он не побоится, – а он смел. Если решится поставить все на единственный номер колеса Сансары, рулетки нашего мира, случайно ставшей столом вечного казино. Если поверит в очередную гексаграмму Книги перемен.
Не стать бы ей только последней в длинном ряду пророчеств…
И победителей в этих поединках нет. Любая победа в мире выжившего человечества оборачивается поражением на следующем шаге, как бы ни были сильны победители. Поверженный враг – это всего лишь повод появиться новому противнику.
Мрачно? Да. И это частый вопрос к постапокалипсису как жанру, но – на самом деле – это закон природы. Наша жизнь неизбежно кончится смертью, что бы вы о ней ни думали и какие бы планы ни строили. Смерть – вот единственное будущее каждого.
Вопросы для героев книги только «как» и «во имя чего».
Мифы окружают их жизнь, как и нашу. Придуманные города ничем не лучше посещающей многих из нас мечты «эх, да бросить бы все!..». Смешная вера в свои силы тоже миф, но он иногда сбывается. Желания исполняются, однако бойтесь этого: у мироздания своеобразное чувство юмора.
Продолжайте оставаться людьми, но помните: у каждого из нас – свой Поединок.